Проект «Будущее». Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

За окном снова промчался автомобиль. Его дребезжание слилось с пением соседского телевизора. На пару секунд слова звучавшей за стеной песни стали неразборчивыми, но потом я услышал: «…Ленинской правдой заря Коммунизма…»

— А потом? Ты же умер… ну, твой сон закончился… в две тысячи двадцать шестом? Сын тебе четыре года не звонил?

Я покачал головой.

— Нет.

— Почему? Он ведь… не умер?

— Не знаю, — ответил я. — Мы и в тот раз поговорили нехорошо. Это ещё мягко сказано.

— Что случилось?

— Время такое наступило. Тогда. В наших отношениях.

— Саша, я не понимаю. Объясни.

— Наденька, давай не сейчас, ладно?

Я накрыл ладонью Надину руку.

Надежда пожала плечом.

— Хорошо, Саша, как скажешь. А… второй сын и дочь? Те, от первого брака.

— Второй сын отучился в Суворовском училище. Это было его решение. Потом окончил Рязанское воздушно-десантное командное дважды Краснознамённое училище имени Ленинского комсомола. Дослужился до полковника. Боевой офицер.

Мне почудилось, что Надя встрепенулась.

Почувствовал её взгляд.

— Будет генералом? — сказала она. — Я имею в виду, после того как ты… вроде бы как умер.

Я покачал головой.

— Не будет. Погиб при выполнении боевого задания. В две тысячи двадцать третьем году, весной.

«…В бурях крепка, как скала, — пропел в квартире соседей телевизор, — в грозных сраженьях врагов сокрушая…» Песня прервалась, словно у соседей вдруг отключили электричество, или сломался телевизор. Чуть слышно провыл за окном ветер.

— Дочь у меня была только одна, — сказал я. — Окончила школу с золотой медалью. Отучилась в консерватории. Прекрасно пела: была солисткой в известной группе, появлялась на экранах телевизоров. Умерла в девяносто седьмом. От передозировки наркотиков.

Я почувствовал, как дёрнулась под моей ладонью Надина рука.

Я прижал её к своей груди и сообщил:

— Пятеро внуков у меня было. Тогда. Двое — в Москве. Эти меня с праздниками поздравляли: сообщениями в соцсетях. На странички к ним заглядывал — рассматривал фотографии. Красавцы. Младшенький на Ромку был похож. В школе ещё учился.

Я улыбнулся.

Тиканье часов теперь стало отчётливым: его уже не заглушал соседский телевизор. В такт часам пульсировала в висках кровь. Надя прижалась ко мне, словно попыталась согреться; пощекотала завитками моё плечо.

— Саша, а… сейчас, — сказала она, — сколько детей ты бы хотел… чтобы у тебя родилось?

От хрипотцы в её голосе у меня по рукам пробежались мурашки. Я повернул голову — взглянул на кончик Надиного носа (он мне словно указал в полумраке направление Надиного взгляда).

Сказал:

— Сейчас я подобным планированием не занимаюсь. Не время пока. Для таких планов. Да и вообще… в понедельник нас с тобой убьют, ты забыла? Вот разгребёмся с насущными делами, тогда и подумаем… о детях и об их количестве.

* * *

В пятницу утром майор Иванов встретил нас на остановке около десятой школы. Он выждал, пока мы попрощаемся с Ромкой. Лишь тогда он распахнул перед Надей дверь автомобиля.

В салоне нас встретил привычный шипровый аромат мужского одеколона.

Иванов занял водительское кресло и сказал:

— Александр Василевич, давайте сразу договоримся. Вечером я лично отвезу вас в ресторан. Как в прошлый раз. Очень вас прошу: никакого мотоцикла. Заеду за вами в восемнадцать сорок пять. Договорились?

— Разумеется, Олег Павлович, — ответил я. — Договорились.

Пару секунд я смотрел на отражавшиеся в зеркале глаза майора КГБ.

Иванов кивнул и сказал:

— Да, мы прослушиваем телефон в квартире вашего деда. Александр Васильевич, а как иначе?

* * *

В пятницу майор Иванов впервые не задал конкретную тему для нашего разговора (точнее, для моего монолога под запись). Вместо этого он сыпал на меня вопросами-уточнениями, которые пробежались по всем уже озвученным мною темам и даже задели мою работу (ту, из прошлой жизни) — создание и улучшение литий-ионных аккумуляторов.

Олег Павлович рассеяно выслушал мои ответы: они явно предназначались не ему, а тем, кто прослушает запись позже. Но всё же изредка Иванов делал в блокноте пометки. Хотя некоторые мои ответы он выслушал с интересом: особенно когда мы вернулись к теме болезни Брежнева. Мне показалось, что пару уточнений на эту тему он озвучил лично от себя.

* * *

По возвращении домой мы снова застали деда Женю на кухне. На этот раз он испёк к нашему возвращению блины. Мы почувствовали их запах ещё на лестничной площадке — там он пробился сквозь запашок табачного дыма. Евгений Викторович поставил перед нами на стол чашки с парящим чаем (который источал ароматы мяты и смородинового листа), с довольным видом уселся на своё место под окно, понаблюдал за тем, как мы с Надей уминали блины (от «серьёзной» еды мы перед походом в ресторан отказались).

— Клавка сегодня приходила, — сообщил дед Женя. — Спрашивала, возьмём ли мы в понедельник мясо.

Я только что сунул в рот очередной блин — поэтому свой вопрос промычал.

Дед Женя расшифровал моё мычание верно.

— Обойдёмся и без её ворованного мяса, — сообщил он. — Чай не тунеядцы и не бедствуем. В воскресенье утром на рынок поеду. На городской. Возьму там, что захочу, а не то, что эти ворюги нам подсунут.

Я прожевал и заявил:

— Вот это правильно, дед. За скупку краденного предусмотрена уголовная ответственность. Мне вон КГБ скоро зарплату выплатит — я с них ещё и премию потребую. Так что не переживай, дед: проживём.

* * *

Сегодня парковка около ресторана «Ленинград» снова была заполнена престижными «Волгами» — их тут было даже больше, чем неделю назад. Олег Павлович высадил нас напротив покрытых ковровой дорожкой ступеней и покатил по улице дальше — в поисках парковочного места. Надя поджала губы, бросила недовольный взгляд на дверь, где за стеклом маячила табличка «НЕТ мест». На этот раз в её взгляде будто бы пробудилась телепатия: мы ещё не шагнули к ступеням, а дверь уже распахнулась. Навстречу нам вышел всё тот же швейцар: фирменная фуражка, изогнутые в слащавой улыбке пухлые губы. Странно, что в прошлый раз мне его взгляд напомнил о работе сканера. Сегодня глаза швейцара излучали радушие и почти искренний восторг от лицезрения наших лиц.

Швейцар нас торжественно поприветствовал, ещё с порога. Назвал и меня, и Надю по имени отчеству (на этот раз —