Проект «Будущее». Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

Дед снова застучал ложкой по чашке.

Мне показалось: его глаза хитро блеснули.

— Сердце-то здесь причём? — спросил я.

— Сердце? — повторил Евгений Викторович. — Сердце здесь ни при чём. Я же говорю: старость. Ты-то, Санёк, небось, в свои семьдесят с хвостом ещё детишек на стороне клепал. А я вот… всё, отстрелялся. Не репродуктивный. Академик сказал, что могу теперь не осторожничать… если чего. Но на это «чего» пока ещё способен. Только сработаю вхолостую. Вот так вот, ничего не поделаешь.

Дед Женя развёл руками.

Ветер с улицы снова навалился на окно — деревянная рама чуть слышно застонала.

— С сердцем-то что? — сказал я.

Евгений Викторович пожал плечами.

— А что с ним станется? Работает сердце, Санёк. Московские врачи и так, и сяк его проверили. Рубец на стенке небольшой нашли. Аритмию заметили. Но в целом, сказали: сердце у меня для шестидесятишестилетнего мужика работает вполне прилично. Чай, не молодой уже — да ты и сам, Санёк, знаешь, каково это. Но существенных проблем с сердцем не нашли. И так, и эдак меня изучали. Слушали, смотрели, простукивали. Одной только крови на анализы я им чуть ли не ведро отдал.

Дед Женя покачал головой.

— За давлением сказали следить, — сообщил он, — таблетки выписали, три вида. Велели поменьше курить, хоть я вообще не курю. Водку пить запретили — только по праздникам и то: чуть-чуть. Витаминчики посоветовали кушать и гулять на свежем воздухе. Мазь от ревматизма прописали, чтобы мои старые шарниры не скрипели. Даже пломбы в зубах обновили, чего я никак не ожидал. Видел бы ты, Санёк, какие симпатичные медсестрички за мной ухаживали. Мне бы твои годы… нынешние.

Дед Женя вздохнул, усмехнулся.

Я нахмурился и спросил:

— Что теперь?

— Колени мазать буду, таблетки пить, морковку кушать, — ответил Евгений Викторович.

— А что делать с сердцем?

— Сердце велели беречь. Гимнастикой нагружать и прогулками. В санаторий следующим летом поеду… в «Переделкино». Ромку с собой возьму — академик пообещал. Если доживу, конечно.

— Доживёте, Евгений Викторович, — сказала Надя.

Она сделала глоток из чашки. Дед Женя улыбнулся.

— Теперь-то… — произнёс он, — нужно: на правнуков хочу взглянуть, понянчиться.

Я заметил, что у Нади на щеках вспыхнул румянец. Увидел, что Надя опустила глаза, будто засмущалась. Постучал по своей чашке ногтем указательного пальца.

Спросил:

— Какое ещё следующее лето, дед? О чём ты говоришь? Ты Ромкин рисунок видел? Твой портрет с датой. Если мне не веришь.

Евгений Викторович вздохнул. Посмотрел на меня теперь уже без ироничного блеска в глазах. Положил ложку на блюдце.

— Верю, Санёк, — сказал он. — И тебе, и Роме. Да только всё нормально у меня сейчас с сердцем. Сам убедишься. Я кучу бумажек из Москвы привёз: справки, выписки… — полистаешь. С врачами поговорил. Даже с тем академиком. Он сказал, что человеческое сердце ещё не полностью изучено нашей наукой. Бывает, что оно ломается… вроде бы без причины.

Дед Женя покачал головой.

— Он мне о нескольких таких случаях рассказал. Когда сердце отказывало внезапно — у молодых, у здоровых. Куда уж мне, старику.

Евгений Викторович усмехнулся.

— Но ты, Санёк, не переживай, — добавил он. — Я и гимнастику вместе с вами начну делать, и на прогулки пойду. Обещаю. Ты мне лучше вот что скажи. Что там…

Дед Женя взглянул на Надю.

— … С другим Ромкиным рисунком? Какое число сегодня, ты помнишь?

— Сегодня седьмое октября, Евгений Викторович, — произнесла Надя. — Уже. Четыре дня осталось.

Дед Женя озадаченно хмыкнул.

— Вот оно как, — сказал он.

— Фотокопию своего портрета вчера передал майору Иванову, — сообщил я. — Надя её тоже увидела. Так получилось.

— Хм.

Дед Женя сделал глоток чая — будто взял паузу для обдумывания моих слов. Чашка в его руке выглядела крохотной: не чайной — кофейной. По шоссе за окном продребезжал троллейбус — мазнул светом фар по деревьям.

— Ну и правильно, — сказал дед Женя. — Что решили? Как поступим?

Он звякнул чашкой о блюдце.

— Пока ничего не решили, дед. Как Надя сказала, к понедельнику точно во всём разберутся — те, кто умеет это делать.

— Обязательно разберутся, Евгений Викторович.

— Но это ещё не всё, дед. Ромка вчера нам подбросил ещё один сюрприз. Новый рисунок. Портрет. Её.

Я указал на Надю.

Дед Женя расправил плечи, нахмурил брови.

— Та-ак, — протянул он. — Когда?

— Одиннадцатого, — сказала Надя.

Дед Женя вновь пошевелил бровями.

— Даже так? Олег Павлович…

— Завтра ему расскажу, — пообещал я. — То есть, уже сегодня.

— Это правильно, Санёк, это я одобряю, — сказал дед Женя. — Сам-то ты что надумал? Есть уже мысли… кто?

Я усмехнулся.

— Мысли у меня всегда есть, дед. Привычка думать — это моя сильная сторона. Разумеется, я уже перебрал в уме множество вариантов. Надя не даст соврать: парочкой таких вариантов я с ней уже поделился. Но так, чтобы сказать с уверенностью… кто именно — нет, пока не могу. Посмотрим, что накопает КГБ, если, кончено, они поделятся с нами своими наблюдениями и выводами.

Дед Женя посмотрел на Надю.

— Что думаешь об этом, внучка? — спросил он.

— Всё будет хорошо, Евгений Викторович, — заверила Надежда. — Уверена, что Сашу мы защитим. Я его защи… лично прослежу за его безопасностью. Это моя работа, Евгений Викторович. Меня этому учили. Я её выполню, чего бы мне это ни стоило.

Надежда решительно тряхнула завитками волос.

Дед Женя покачал головой.

— То-то и оно, внучка… чего бы ни стоило.

Он снова поднял чашку с блюдца.

— Не переживай, дед, — произнёс я. — Весь день в понедельник просижу дома. Вместе с Надей. Если только… не решу, что опасность миновала. В прошлый раз метеорит на твой дом не свалился. В этом, в моём сне. Не свалится и теперь. Меня больше твоё сердце сейчас волнует. Все эти «внезапно» меня никак не устраивают. Сердце, дед… от него в квартире не спрячешься.

Евгений Викторович дёрнул плечом.

— Не знаю, что тебе, Санёк, и сказать по этому поводу. Здоров. Хоть ты тресни. Камень в почке. Детей больше не заделаю. С коленями проблемы. Но сердце… сердце у меня, как новое — тот маленький