Проект «Будущее». Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

— Саша… какой ещё приказ? — спросила она.

Мне показалось, что хрипотца в её голосе усилилась.

— Саша… ты с ума сошёл?

Этот вопрос Надежда произнесла уже громко — снова позабыла о Ромке.

Я покачал головой.

— Наденька, я взрослый человек. Не тешу себя иллюзиями. Понимаю: государственная безопасность — это очень важно. А собственная безопасность для многих наделённых властью людей — ещё важнее. Важнее, чем абстрактное изменение будущего. Которое лично для них под воздействием полученной от меня информации изменится не в лучшую сторону. Если только…

Я усмехнулся.

— … Этой информации они вообще дадут ход. Ведь отреагировать на мои предсказания можно выборочно. Я уже достаточно наговорил. И пока никак не засветился. Сейчас полученную от меня информацию легко скрыть от других и использовать по собственному усмотрению. Первые же изменения в будущем во многом обесценят другие мои предсказания. А значит и я…

Я развёл руками.

— … К тому времени тоже обесценюсь. Поэтому моя важность для проекта уменьшается с каждым днём. После каждой новой беседы с майором. А опасность, что информация обо мне просочится… куда не следует, растёт с каждым днём. Я допускаю, что уже в ближайшее время… кто-то решит: угроза от моего существования перевешивает мою пользу. Ближайшее время — это…

Мой палец снова опустился на столешницу рядом с портретом.

— … Уже в понедельник, одиннадцатого октября. Такое ведь вполне возможно. Разве не так?

Я улыбнулся.

Стул под Надей вновь скрипнул.

Надежда чуть подалась вперёд и спросила:

— Саша, ты думаешь, нам… мне в понедельник прикажут тебя убить?

Я пожал плечами.

— Не обязательно тебе, Наденька. Но допускаю и такой вариант. Рад, что Ромка не нарисовал и твой портрет.

Мне показалось: Надя задержала дыхание.

Она вскинула руку, прижала её к своей груди.

— Саша, ты…

Надя замолчала.

Покачала головой и продолжила:

— Ты говоришь ерунду. Я… не понимаю, о каких людях ты говоришь. Но я здесь нахожусь для того, чтобы тебя защитить. Даже ценой собственной жизни. Таков приказ. Я выполню его. Чего бы мне это ни стоило. И я… не верю во всё то, что ты сейчас нафантазировал. Взвод автоматчиков и ведомственная дача в Подмосковье, о которых ты говорил — это я допускаю.

Надежда тряхнула головой.

— Более того: даже приветствую такой вариант, — сказала она. — Особенно после… вот этого.

Надежда указала на портрет.

— Для твоей же безопасности. И для блага нашей страны. Но в то, что мне… или капитану Иванову прикажут тебя убить — в это я не верю. Более того, я тебя уверяю, что не выполню такой приказ. Даже если он поступит. И не позволю выполнить его никому другому. Хотя сейчас я с удовольствием бы… тебя стукнула. От души. По голове. Чтобы твои мозги стали на место.

Надя сжала кулаки и грозно свела над переносицей брови.

Снова показала на портрет и сказала:

— Предупреждаю, Александр. Об этом я напишу завтра в рапорте. Хочешь ты этого, или нет.

Мне показалось: она взглянула на меня с вызовом.

Я кивнул и ответил:

— Пиши. Завтра я отдам эту фотографию Иванову. Посмотрим, к чему это приведёт.

* * *

Появление фотографии Ромкиного рисунка (или последовавший за ним разговор?) привёл к тому, что Надя сегодня вечером легла на диван рядом со мной и стразу же повернулась ко мне спиной. Перед сном она меня ни о чём не расспрашивала. На мои вопросы отвечала односложно. Пустила в ход любимый женский способ манипуляции: обиду — впервые за всё время нашего с ней знакомства.

Подобный поворот не стал для меня новостью. Потому что в прошлой жизни я был женат трижды (женщины использовали схожие методы борьбы с мужчинами). Я лежал рядом с тихо посапывавшей Надей, слушал голоса из телевизора (доносившиеся из соседской квартиры), рассматривал тёмные силуэты на потолке и размышлял о том, как фотография Ромкиного рисунка повлияет на мои планы.

* * *

В среду я положил чёрный конверт с фотокопией Ромкиного рисунка на стол перед майором Ивановым. Олег Павлович озадаченно хмыкнул, вынул фото из конверта. При виде моего портрета он застыл — секунд на тридцать. Всё это время я наслаждался запахом его одеколона и краем глаза наблюдал за тем, как кружили над деревьями за окном птицы: сегодня это снова были вороны.

Майор Иванов пошевелился: чуть склонил на бок голову, сощурился. Поднёс фотографию ближе к лицу — рассматривал цифры, спрятанные моим младшим братом среди штрихов рисунка. Затем Олег Павлович снова хмыкнул и поднял на меня глаза.

— Однако, — произнёс он.

Положил фотографию поверх чёрного конверта и спросил:

— Александр Васильевич, какие у вас есть предположения по этому поводу?

Я пожал плечами.

— Убьют, Олег Павлович. Сомневаюсь, что умру по естественным причинам. В прошлой жизни… в той, из моего сна, такие причины появились на восьмом десятке лет. Поэтому, однозначно: убьют.

— Кто?

Майор пошевелил белёсыми бровями.

— Тут есть варианты, — сказал я. — Вам они известны. Все. Добавить мне нечего.

— Хм.

Иванов посмотрел на фото и кивнул.

— Разберёмся, Александр Васильевич, — сказал он.

Указал на стул и предложил:

— Александр Васильевич, присаживайтесь. До одиннадцатого числа ещё есть время. Поэтому мы пока разберёмся с теми делами, которые запланированы на сегодня. Если у вас нет возражений.

Олег Павлович взглянул на меня.

Я покачал головой.

— Никаких.

— Прекрасно.

Иванов заглянул в свой блокнот и сообщил:

— Сегодня мы с вами поговорим о…

* * *

По возвращении с работы мы застали Ромку дома. Мой младший брат уже завершил работу над уроками, собирался во Дворец пионеров на занятия в музыкальном кружке. В квартире ещё чувствовался запах сваренного Надей борща (Ромка пообедал). Он подстегнул мой аппетит, который и без того разыгрался к концу рабочего дня. Надя занялась подготовкой к раннему ужину (или к позднему обеду — дневной перекус в компании с майором КГБ я за полноценный обед не считал). Я тем временем побеседовал с братом: обсудил его успехи в школе и Ромкины дальнейшие планы. Заверил младшего брата, что дед Женя скоро вернётся.

Ромка ушёл. Мы с Надей уселись за кухонный стол. Пару минут ели молча. Кричали птицы за окном. Тихо мурлыкал стоявший на подоконнике радиоприёмник. Затем Надежда всё же посмотрела мне в лицо и