Проект «Будущее». Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

Даня накрыл конверт с фотографиями ладонью. Посмотрел сперва на меня, а потом на Надю.

Надя заверила:

— Готовы.

Она вытерла о фартук руки и уселась за стол — между мной и Мельниковым. Себе она чай не налила: мы с ней чай пили примерно полчаса назад (я от новой порции чая не отказался в знак солидарности с Даней). Мельников загадочно улыбнулся и вынул из конверта стопку фотографий разного формата. Часть фото были отпечатаны на бумаге размером восемнадцать на двадцать четыре сантиметра — часть: девять на двенадцать. Мы с Надей скрестили взгляды на верхней фотографии: меньшего формата. На этом кадре Надя сидела около меня на диване и прижималась щекой к моему плечу. Краем глаза я заметил, что Надя улыбнулась.

Даня посмотрел на наши лица и заявил:

— Медведь на этой фотке похож сам на себя: на медведя. Я б такого зятя себе точно не хотел. Но ты, Надюша, здесь выглядишь превосходно. Я б такую фотку генералу не послал. Ни за что. Подумает, что у вас и так всё прекрасно: здесь. Зачем тогда вам ехать в Болгарию? Пролетите с поездкой. Останетесь в нашем солнечном Красношахтинском.

Даня бросил выразительный взгляд за окно, где небо затянули серые тучи, на фоне которых кружили совсем не похожие на белых болгарских чаек вороны.

Он отложил верхнюю фотографию в сторону, показал нам следующую.

— А вот это готовая иллюстрация к книге «Три мушкетёра», — заявил он. — Только без Портоса в кадре. Потому что ты, Медведь, мало кушал, чтобы дорасти до объёмов Портоса. Будешь Атосом. Федя — Арамис. Это без вопросов. Он среди нас самый утончённый. А вот я чувствую себя настоящим Д’Артаньяном. Усов мне только не хватает. Не знаете, гасконцы у Дюма все усатые были?

Мельников приосанился.

— Ещё и рыжие, — сказал я.

— Я не рыжий, — заявил Даня. — Я золотистый. Потому что золотой души человек, в отличие от некоторых. Уж точно не бурый медведь. Глянь на фотку, Медведь. Моё лицо — украшение этой фотографии. С этим утверждением не поспоришь. Правда, Надюша? Кирюха вам такую фотографию и размером побольше сделал. Поставите на полку в рамочке. Будете любоваться. На меня, разумеется.

Даня продемонстрировал нам другое фото. Там были я и Ромка.

Я невольно подумал, что в прошлой жизни у меня такой фотографии не было. Иначе бы она точно висела в моём кабинете на стене рядом с иллюстрацией к книге «Два капитана».

— Два Медведя, — сказал Даня. — В другой раз сфотографирую вас вместе с Евгением Викторовичем. Как в той сказке получится. Почти. Но эта фотка тоже ничего. Ромка, правда, выглядит здесь красавцем. Не то, что некоторые. Есть хоть на кого посмотреть. Красавец-мужчина вырастет, не косолапый медведь. Девки по нему с ума сходить будут. Я правильно говорю, Надюша?

— Он и сейчас уже красавчик, — согласилась Надя.

Даня кивнул и положил фото поверх предыдущих.

— А тут, мне кажется, Кирюха здорово похимичил, — сказал он. — То, что Надя здесь красавица, это понятно. Она такая и есть. А вот почему Медведь здесь таким геройским парнем выглядит — ума не приложу. Такой бравый взгляд! Ни в коем случае не отправляйте это фото товарищу генералу. А то он не разберётся, присвоит «геройскому» Медведю звание капитана. А то и сразу сделает майором.

Мельникова указал на это фото пальцем и сообщил:

— Кирюха такое же фото побольше сделал. Отправишь, Медведь, в Тольятти. Хоть раз порадуешь родителей. Пусть увидят, что ты хотя бы на фотографиях героически выглядишь. Только сообщи им: это моя заслуга. Это я тебя под нужным ракурсом сфоткал. Кстати! Я и для твоего тестя неплохую фоточку подобрал. С тебя бутылка за неё… нет, две бутылки. Вот, погляди.

Даня продемонстрировал нам очередную фотографию. На ней были я и Надя. Надежда пристально смотрела с фото — будто бы прожигала фотографа взглядом. А вот я опустил взгляд в пол — выглядел слегка растерянным.

— Вот это, — сказал Мельников, — то, что должен увидеть товарищ генерал. Я так считаю. Счастливая семейная жизнь. Решительная жена и приручённый Медведь. Генерал сразу поймёт, что правильно воспитал дочь и не ошибся с выбором мужа. Будет вам и Болгария, и Сочи. Чтобы Надя там похвасталась ручным Медведем. Так что не отвертишься, Медведь: две бутылки с тебя.

Мельников ухмыльнулся.

— Это ещё не всё, — сказал он. — Взгляните сюда…

Даня демонстрировал нам фотографии одну за другой — каждое изображение комментировал: подкалывал меня и восхвалял Надю. При этом он не забывал про чай и про конфеты. Сминал фантики и складывал их слева от себя на столешницу. Надя улыбалась. Вот только её улыбка мне показалась неискренней. Почувствовал это и Мельников. Он резко уменьшил градус своих шуток о моей внешности и будто бы случайно вспомнил о моих боях на боксёрском ринге. Он заявил Наде: я потому и ушёл из бокса — у меня закончились «достойные» противники. Уточнил при этом, что мы с ним были в разных весовых категориях.

Я рассматривал фотографии — к Даниным словам почти не прислушивался: по привычке. Мельников подшучивал надо мной всегда, сколько я его помнил. Но делал он это без злобы. И потому что знал: меня его шутки не задевали. Над Федей Володиным он так не шутил — Володин на подобные остроты обижался, потому что воспринимал их всерьёз. Даня будто бы между прочим рассказал о моей победе на городском чемпионате в шестьдесят четвёртом году. Надина улыбка тут же потеплела. Мельников уловил Надино настроение и развил успех перечислением всех моих боксёрских достижений, чем удивил даже меня (он их помнил).

Большая часть фотографий перекочевала в стопку «просмотренных».

Даня сделал паузу на поедание шоколадной конфеты и сообщил:

— А вот это не я фоткал. Это уже было на плёнке. Но это тоже ты, Медведь. Я так понимаю, что это Ромкин рисунок. Получилось только три кадра — другие были нечёткими. Кирюха распечатал все три. И в малом, и в большом формате. На всякий случай: вдруг пригодятся. Зачем-то же вы эти рисунки перефоткали. Нормальное качество получилось. Особенно на этой. Взгляните.

Мельников достал из уже заметно поубавившейся стопки фотографию (форматом восемнадцать на двадцать четыре сантиметра), сдвинул её в мою сторону. Я опустил