Проект «Будущее». Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

на неё взгляд. Краем глаза заметил, как померкла Надина улыбка. Тот самый портрет, который я увидел на Ромкином столе накануне отъезда деда Жени в Москву, фотокопия. Качество снимка получилось действительно хорошее, Кирилл постарался. Я особенно не присматривался: и без того увидел, что спрятанные моим младшим братом среди штрихов цифры прекрасно читались. Именно на них сейчас и взглянула Надя (чуть сощурила глаза) — не на моё нарисованное лицо.

— Не знаю, надо было или не надо…

Даня пожал плечами.

— … Я велел Кирюхе, чтобы напечатал, — сказал он. — Плёнку с негативами я тоже принёс. Отдадите Евгению Викторовичу.

Мельников сгрёб оставшиеся в вазочке конфеты и сунул их в карман.

Взглянул на часы и сообщил:

— Ладно, Медве…дь и Надя. Пойду я. Хорошо с вами, весёлые вы люди. Да и конфеты у вас вкусные… были. Но мне ещё к Шурке заглянуть нужно. Чтобы на старости лет самому себе чай не наливать.

Он вздохнул.

— Проводите меня, что ли. Рыдать напоследок не надо: придержите слёзы. От Надиного прощального поцелуя не откажусь.

Мельников ухмыльнулся, указал на меня пальцем.

— Про бутылки не забудь, Медведь, — сказал он. — Три. Как и договорились. Что ты там в своей Москве пил? Вот это мне и купи. Так уж и быть: разопьём их вместе. Я парень не жадный, поделюсь.

* * *

Даня ушёл.

Мы с Надей вернулись на кухню.

Надежда взяла со стола фотографию — фотокопию моего портрета (нарисованного Ромкой), показала её мне.

Спросила:

— Саша, ты про это знал?

Глава 15

В воздухе кухни ещё витали ароматы мяты и чая. К ним примешивался запашок табачного дыма: его тут оставил Мельников. На кухонном столе лежала горка из смятых конфетных фантиков — около того места, где пару минут назад сидел Даня. Рядом с фантиками стояла чашка, пустая. Блестели глянцевые поверхности оставленных Мельниковым на кухонном столе фотографий. Они отражали свет горевшей под потолком лампы. Этот же свет отражался и в Надиных глазах. Надежда держала в руках фотографию Ромкиного рисунка, выжидающе смотрела мне в лицо. Я поймал себя на мысли о том, что с похожими выражениями на лицах на меня обычно смотрели жёны (все три — там, в прошлой жизни), прежде чем устраивали скандалы.

— Саша, ты…

— Знал, — произнёс я.

Уселся на стул под окном — позволил, чтобы Надя посмотрела на меня сверху вниз.

Надя воспользовалась случаем: надавила на меня взглядом.

— Это ведь то, о чём я подумала? — спросила она.

— Это Ромкин рисунок. Точнее, фотокопия рисунка. Дед Женя, наверное, сфотографировал. Чтобы передать вам, в КГБ. Я так думаю. Понятия не имел, что эти кадры были на той плёнке — если тебе это интересно. Иначе не отдал бы её Мельникову.

Надя моргнула, приподняла брови.

— Хочешь сказать… для тебя это не новость?

— Не новость.

— А почему же это новость для меня? Ты…

Надя опустила руку и взглянула на портрет, словно проверила: не ошиблась ли.

Посмотрела на меня и уточнила:

— … Саша, ты видел эту дату?

— Одиннадцатое октября.

— Понедельник. Вот…

Надя приподняла руку, указала в сторону окна.

— … Этот понедельник. Который будет!

Я поднял руку и сказал:

— Спокойно, Надя. Не кричи. Здесь Ромка.

Надя стрельнула взглядом в стену, за которой сейчас находился мой младший брат (буквально минуту назад я видел, что Ромка сидел за письменным столом).

Надя понизила голос и потребовала:

— Саша, объясни.

— Что тебе не понятно? — спросил я. — Ромкин рисунок. Из «запретной» папки. Мой портрет. Дата на портрете: одиннадцатое октября семьдесят первого года… тысяча девятьсот семьдесят первого года, как я полагаю.

Я пожал плечами и добавил:

— Всё очевидно.

— Правда?

Надя села на стул рядом со мной. Положила фото Ромкиного рисунка на столешницу. При этом она не сводила взгляда с моего лица. Будто сканировала его: считывала мои эмоции. Надя покачала головой.

— Саша, мне… совсем не очевидно. Когда ты об этом узнал?

Она указала пальцем на портрет. Не глядя на него. На улице, рядом с окном каркнула ворона. Надя этого будто бы не заметила: сохранила контакт наших взглядов.

— Перед отъездом деда Жени в Москву.

— Неделю назад?

— Примерно, — сказал я.

— И ты молчал?

— Не должен был?

Надя расправила плечи.

Завитки волос у неё на лбу чуть покачнулись.

— Саша, я отвечаю за твою безопасность…

Надя заметила, что снова повысила голос — продолжила тише:

— … А тут такое. Ты должен был мне об этом сообщить в первую очередь.

Надя указала на портрет.

— Олег Павлович знает? — спросила она.

— Только я, Ромка и дед Женя.

Моё сердце сделало десять ударов. Всё это время мы с Надей смотрели друг другу в глаза. Лампочка под потолком мигнула — прервала нашу дуэль взглядов.

— Саша… почему?

— Потому что я так решил.

Надя покачала головой.

— Саша, я не понимаю. Поясни.

— Я решил, что вам об этом рисунке знать не нужно. Во всяком случае, пока.

— Пока что? Пока ты умрёшь?

Надя развела руками.

— Пока я не пойму, что происходит.

Надя вздохнула.

— Саша… я ничего не понимаю. Не понимаю, почему ты так поступил. Ведь ты не ребёнок. Особенно с учётом… этого твоего сна. Ты должен был первым делом сообщить о предсказании своего брата нам: мне и Олегу Павловичу. Чтобы мы сообща нашли… выход из создавшейся ситуации, подготовились к ней. Саша, кто, как ни ты, должен понимать: знание — это очень важно.

Надя сделала паузу.

— Я это понимаю, Наденька. Поэтому ничего вам и не сказал.

Я вскинул руку ладонью вперёд, прежде чем Надя снова произнесла очередное «не понимаю».

Надежда замерла, выдохнула.

— Поговорим откровенно, — сказал я. — Готова?

Надя дёрнула плечами.

— Конечно. Разумеется.

Я прислонился плечом к стене и уточнил:

— Откладывал этот разговор до возвращения деда Жени из Москвы: автоматчики… и всё такое — ты знаешь. Чтобы Ромка был под присмотром, на всякий случай. Но, раз уж такая песня…

Я показал рукой на фото портрета.

— … Поговорим сейчас.

Постучал пальцем по столешнице рядом с фотографией.

Надя выжидающе замерла.

— Ты права, Наденька, — сказал я. — С учётом того сна, жизненного опыта у меня предостаточно. Поэтому я вижу, что наш так