Проект «Будущее». Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

Дед Женя склонился над столом.

— … Может, вам с Надей в Москву поехать? Или в Тольятти к твоим родителям? На недельку. Пока тут… всё успокоится. Или пока Олег Павлович со всем этим ни разберётся?

— Подумаю, дед, — пообещал я. — Время до понедельника ещё есть.

* * *

Майор Иванов воспринял сообщение о новом Ромкином рисунке спокойно — так мне показалось (на его лице не дрогнул ни один мускул). От обсуждения причины появления Надиного портрета он отказался: заявил, что у нас сегодня иная задача. Заверил, что «с портретами» обязательно разберётся — «в своё время». Вскользь поинтересовался самочувствием моего деда (диагнозы московских врачей не уточнил). Буднично зачитал мне со страницы блокнота полученные «из Москвы» вопросы, озвучил новую тему для нашего сегодняшнего разговора. Неспешно прошёл к стоявшему на столе магнитофону и щёлкнул тумблером. Я взглянул мимо него на окно и отметил, что сегодня над парком кружили голуби.

Олег Павлович вернулся за стол, сложил на столешнице руки — будто прилежный школьник.

— Начинайте, Александр Васильевич, — сказал он.

Я откинулся на спинку стула и повторил вопрос:

— Карта этнических и религиозных конфликтов на территории СССР в финальные годы его существования и после его распада…

* * *

— … Вот как-то так.

Я взял со стола чашку, сделал глоток сладкого чая.

Иванов ещё пару секунд смотрел мне в лицо, затем моргнул и будто бы вышел из ступора. Он бросил взгляд на часы, выбрался из-за стола и поспешил к магнитофону. Выключил запись.

Затем он бесшумно вздохнул и сказал:

— Прервёмся, Александр Васильевич. Время.

* * *

Уже в салоне автомобиля, когда вёз нас от здания архива к дому деда Жени, майор Иванов сказал:

— Кстати, Александр Васильевич. Ставлю вас в известность, что завтра в Красношахтинский прибывает следственная группа из Москвы. Сформированная из сотрудников Следственного управления МВД СССР и следователей Прокуратуры СССР. Они едут к нам, чтобы расследовать преступления банды Пескаря. Городской Комитет государственной безопасности Красношахтинского окажет им посильное содействие — соответствующее распоряжение уже отдано. Вчера, шестого октября, Владимир Пискарёв и одиннадцать его подельников были задержаны и взяты под стражу. Они уже дают показания. Как и их жертвы — у банды Пескаря обнаружился большой послужной список, который ещё будет уточняться. В Москве это дело взяли под свой контроль. На самом верху.

Олег Павлович посмотрел на меня из салонного зеркала дальнего вида.

— Все представители банды получат по заслугам, — заверил Иванов. — Мы команда, Александр Васильевич. Не сомневайтесь в этом.

Глава 17

«…Суровый бой ведёт ледовая дружина, — голосом Вадима Мулермана пропела нам радиола, едва вы вошли в квартиру деда Жени, — мы верим в мужество отчаянных парней…» Новой пластинкой («Поёт Вадим Мулерман») Евгений Викторович похвастался перед нами ещё рано утром — заявил, что не зря прокатился в Москву. Сейчас пластинка чуть потрескивала на радиоле, которая приветствовала наше появление бравым хоккейным машем. В квартире пахло чесноком и жареной картошкой. Дед Женя вышел нам навстречу наряженный в фартук — тот самый, который во время его пребывания в Москве носила Надя. Скомандовал нам мыть руки и садиться за стол. «…Трус не играет в хоккей, — из большой комнаты прокомментировала его слова радиола. — Трус не играет в хоккей…»

Ромка сидел за письменным столом, читал книгу. Я отметил, что он сменил роман Беляева на книгу Жозефа Рони-Старшего «Борьба за огонь» — вспомнил, что эта книга (перевод Орловской) после смерти деда Жени перекочевала в библиотеку моих родителей. Воскресил в памяти те иллюстрации, которые мой младший брат нарисовал к ней тогда (и скорее всего, нарисует теперь). Мысленно пообещал себе, что однажды эти иллюстрации появятся в новом издании книги Рони-Старшего (они будут смотреться там точно не хуже нынешних). Я задал брату пару вопросов, выслушал его односложные ответы. Взъерошил ему волосы на голове и снова назвал его медвежонком. Улыбнулся: мне нравилось, когда Ромка требовал называть его не прозвищем, а по имени.

Вошёл на кухню — там уже парила в тарелках на столе картошка, прожаренная до румяной золотистой корки. Скрипнул табуретом, разлил по рюмкам из покрытой испариной бутылки «по пятьдесят граммов». Звякнули рюмки — «за встречу». «За синими Карпатами, за соснами крылатыми…» — донёсся из большой комнаты голос Вадима Мулермана. Дед Женя улыбнулся, откинулся на спинку стула — с нескрываемым удовольствием понаблюдал за тем, как мы с Надей уплетали за обе щёки пропахшую чесноком картошку. Сообщил, что в Москве его кормили «отлично»; но «домашняя» еда — всё же лучше, чем «казённая». Дед наполнил рюмки. Положил на ломоть хлеба кусок сала, на котором будто мелкие бриллианты сверкали крупные кристаллы поваренной соли.

«…Зовут её гуцулочкой, ступенчатою улочкой…» — мужским голосом пропела радиола. Мы снова звякнули рюмками — теперь уже «за всё хорошее». Мы с Надей вернулись к поеданию картошки — дед Женя неспешно рассказал нам о столичных красотах, о московской больнице (где его обследовали), об «умных» врачах и красавицах-медсёстрах. Сообщил, что в город его не отпускали — в магазин «Мелодия» на Калининском проспекте он заглянул уже перед самым отъездом. Описал, как разбегались у него глаза от представленных там музыкальных изданий. Признался, что с удовольствием «спустил» бы там всю пенсию, если бы получил её до поездки в Москву. Описал свои ощущения от полёта из Москвы в Красношахтинский — дед недолюбливал самолёты.

«…Кто ждёт тебя, гуцулочка?» — голосом Мулермана спросила радиола. Мы снова подняли рюмки. Дед заметил, что наши тарелки опустели — поинтересовался, чем мы занимались в его отсутствие. Я увидел, что у Нади на щеках вспыхнул румянец. Усмехнулся: отметил, что Надя явно подумала не о том, о чём спросил дед Женя. Хотя… у меня в голове промелькнули слова деда о симпатичных медсёстрах. Я посмотрел на деда — тот хитро сощурился, словно тоже заметил Надину реакцию на его слова. Я нарушил молчание — рассказал об особенностях моей новой работы (дед сейчас был едва ли не единственным человеком, кому я мог об этом рассказать). Сообщил о нашем походе в ресторан «Ленинград». Упомянул о дебюте Володина и Мельникова в составе ансамбля «Метеоры».

Рассказ о нашем посещении ресторана «Ленинград» прервал телефонный звонок. Я прогулялся в прихожую и снял