Великий Кузнец - 1 - Анри Олл

Но он был один, а их двое. Кузнец давно не имел боевой практики, он все равно успевал за их движениями, но еле-еле и кое-как. Каждый блок отзывался глухим ударом по его рукам, каждый отскок отнимал дыхание. Мы с Аней метались на краю этого ада, не в силах помочь. В этой круговерти стали и ярости мы были лишь мишенями, обузой. Может бросить что-то?

И тогда из двери, ведущей в кузню, выбежали ещё двое: тоже в чёрном и в масках. Они присоединились к бою, а за ними повалил густой, едкий, чёрный дым и искры. На полу было множество побитой посуды, в том числе и лучины. Изначально скромные искры огня быстро перекинулись на лужицы горючей жидкости вокруг и тут же вспыхнули опасным огнем, что быстро начал пожирать все вокруг. Некому было заняться тушением пожара. Вскоре последовал треск: гулкое потрескивание сухих балок и вспышка алого пламени из кузни, осветившая весь проход. В глазах бандитов, мелькнувших в прорезях, теперь был не только злой умысел, но и паника: пожар явно уже вышел из-под контроля, превращаясь в настоящий ад.

— Братва! Всё пошло не так! — прохрипел один из них, новоприбывший, увидев сгорбленного соратника, лежащего без движения, и коренастого, корчащегося от боли со сломанной рукой.

Высокий с мечом, видимо, их предводитель, яростно рявкнул:

— Задание провалено! Выносим своих и на выход!

Но коренастый, тот самый, с бычьей шеей, зарычал от бешенства и боли. Его глаза налились кровью, он больше не думал о приказе. Он был словно под эффектом какого-то состояния.

— Он мой! — проревел он и, забыв про руку, бросился на Григория, занося дубину.

В этот критический миг Григорий резко обернулся ко мне и Ане. Его голос, перекрывая шум боя и нарастающий гул пожара, рухнул на нас, как удар топора:

— Аня! Яр! На улицу! Стража! Соседей! БЕГИТЕ!

Аня на мгновение застыла, глядя на отца. Потом её лицо исказилось, но не страхом, а яростным пониманием. Она кивнула и резко бросилась к входной двери, распахнула её с такой силой, что та ударилась о стену. Она выскочила в ночь, крича во всё горло: «ПОЖАР! НАПАДЕНИЕ! ПОМОГИТЕ!»

Я же… я замер. Не из страха, а из какого-то другого оцепенения. Я видел, как мой мастер, отвлекаясь на нас, пропустил молниеносный выпад одного из новоприбывших бандитов. Тот, маленький, юркий, проскользнул сбоку и всадил короткий, с широким лезвием кинжал кузнецу в бок, чуть выше таза.

Мастер ахнул: коротко, глухо, будто воздух вышибло ударом. Он отшатнулся, лицо его побелело. Бандиты, видя это, начали пятиться к дверям, к окнам: языки пламени лизали косяки, потолок над кухней начал дымиться.

Но Григорий Железнов не упал. Даже с кинжалом в боку, его взгляд, туманный от боли, вдруг пронзил того самого коренастого громилу, который с безумным рёвом вновь замахивался на него. И в этом взгляде была не ярость, а холодная, безжалостная эффективность бывалого бойца.

Когда дубина пошла вниз, Григорий, вместо того чтобы блокировать, рванулся навстречу. Он проигнорировал удар по плечу (гвозди впились в мышцу, но он даже не дрогнул), и его левый локоть со всей мощи врезался в челюсть нападавшего. Послышался ещё один хруст. Одновременно его правая рука с кувалдой нанесла короткий удар по уже второму предплечью бандита. Из-за резкой боли дубина вывалилась из руки.

Высокий предводитель орал: «Бросай его! Отступаем!», но его уже никто не слушал, не слышал. Оставшиеся двое видели только мертвого товарища с пробитой головой и раненого, но всё ещё стоящего на ногах кузнеца. Ярость и страх смешались в них в ядовитый коктейль.

Коренастый, теперь уже с двумя переломанными руками и с окровавленным лицом, с безумием в глазах полностью игнорируя боль пошел на Григория с голыми руками. А двое других, видя его открытую спину, синхронно ринулись вперёд, занося свои кинжалы: такие же короткие и широкие, как тот, что уже торчал в боку мастера. Длинный же, не имя иного выбора, также направил свой меч на противника. Лезвия блеснули в отблесках пожара.

Григорий понял, что развернуться огромным молотом в тесноте, с раной в боку и отравой, которая уже начинала жечь жилы и насылать туман в глаза, он не успеет. Шансов почти не было. Инстинкты и опыт говорили, что самым опасным был именно безоружный ненормальный бугай впереди. Однако, кузнец также понимал, что ему уже не выбраться живым и отпускать безумца также нельзя.

И тогда он сделал единственное, что мог: мгновенно мастер откинул свой большой молот прямо в противника с мечом, заставив того отступить и потерять момент. Тяжёлый кусок металла с глухим стуком упал на пол, не попав по увернувшейся цели. Последним же титаническим усилием воли Григорий развернул кувалду в правой руке и, игнорируя бандитов позади и безумие коренастого, который уже почти свалился на него, пытаясь вцепиться в мастера своими зубами, нанёс удар на опережение.

Удар пришёлся прямо в висок бугая. Тот звук… его нельзя описать. Это был приговаривающий звук. Верзила замер, его безумные глаза остекленели, и он рухнул, как подкошенный дуб.

Но в этот же миг оба скрытых противника за спиной с кинжалами подло нашли свою цель: они вошли в могучую спину Григория с двух сторон, чуть ниже лопаток. Он выгнулся, словно от удара током, из его рта вырвался не крик, а хриплый, короткий выдох.

Кузнец медленно, будто через невероятную толщу воды, повернул голову. Его глаза, уже теряющие фокус, нашли меня в дыму и хаосе. Я стоял беспомощный, бесполезный, с пустыми руками и полным отсутствием хоть какой-то силы.

И в его взгляде не было ни обиды на мою нерешительность, ни злости. Там было что-то другое: усталое понимание и приказ. Его губы, запекшиеся от дыма и крови, шевельнулись. Он произнёс почти беззвучно, но я прочитал по губам и почувствовал больше, чем услышал сквозь гул огня: «…беги…».

И он начал падать. Не заваливаясь на бок, а медленно, как огромная каменная глыба, оседая на колени, потом вперёд на руки, которые уже не могли его удержать.

Я не видел, что было дальше. Инстинкт самосохранения, приказ мастера, оглушительный ужас: всё смешалось в один сплошной импульс. Я захлопнул за собой люк и с дикой силой подпер его своим единственным сундуком, набитым одеждой и инструментами.

Дышать было почти нечем: дым уже проникал сквозь все щели подряд. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Я не думал, я действовал на автомате, как во сне. Схватил