СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

В коробочке с порошком я обнаружил отсек с новыми лезвиями. Разбирался станок по щелчку фиксатора. Одной бритвы хватало на пару раз. А когда лезвие притуплялось, его просто меняли на другие. Само же лезвие можно было спокойно выкинуть. Заржавеет и разложится за год-два, в силу своих габаритов.

Ну хорошо, за пять разложится. Но важен сам подход — сменные бритвенные станки для привычных одноразовых станков! Это же новое виденье.

Комомиру не нужно снова и снова производить одну и ту же продукцию для обогащения. Он сразу делает вещи многоразового использования или те, которые прослужат до бесконечности долго, как ручные мясорубки.

Это и есть общество разумного потребления. Оно не выкидывает просрочку, пока в мире голодают люди, а просто не допускает её и сразу распределяет товары по регионам исходя из потребностей и возможностей того потребления.

В этом мире уже не будут гнаться за показателями или придерживать товар до лучших времён. Поставки случаются по первой возможности. Потому Комомир мне нравился всё больше и больше.

Взбив венчиком пену, я осторожно сбрил растительность на лице. А пока брился, глядя в зеркало, заметил, что головка станка скользит следом за рукой. То есть гнётся, помогая избежать порезов острыми гранями.

На лицо невольно наплыла улыбка. В моём мире человечеству потребовалось семьдесят лет, чтобы прийти от идеи жёсткой фиксации бритвы до мягкой, плавающей головки. Причём массово внедрять «технологию» начали лишь в «восьмидесятых» и то лишь на западе. А в этом мире уже в «шестидесятые» пытаются делать комфортные, удобные вещи сразу для всех.

Строй характеризуется деталями. И все детали бывают лишь двух типов. «За человека» и «против» него.

Так в одном мире тебя обеспечат всем необходимым, если попал в беду. А в другом будут дожидаться цифр персонального кода и откажут в лечении, если нет страховки.

Сам термин «опасная бритва» — показателен. Прогресс шагает впереди, но и от человека многое зависит. Одни будут вены себе резать, крича, что их не предупредили о последствиях через инструкцию, другие будут просто пользоваться удобной для себя вещью. Это не вопрос к производителю. Это право выбора самого потребителя. Если человек падает с обрыва, слишком близко подойдя к краю, то это не от того, что кто-то не установил заграждений.

Санитарка убедилась, что никакой пакости после меня в душе не осталось и помогла добраться до палаты. Несмотря на просторные штаны, по коридору я ходил в раскорячку. Между ног словно распорки поставили. Лечиться ещё и лечиться.

Сама палата была на четверых. Принцип коллективного лечения никто не отменял. Но и не набивал людей как сельдь в бочку для экономии пространства. При этом в послеобеденное время в отделении остались немногие. В моей палате лишь один дед храпел на кровати в углу, переваривая обед. Остальные предпочитали дневной стационар и ночевать дома.

Кровати с мягкими матрасами, на пружинах. В углу стоит деревянный щит. На тот случай, если у людей проблемы со спиной — можно подложить.

Сама кровать на вид новая, пружины почти не скрипят. Укрыта покрывалом. Под ним — одеяло чистое, но колкое.

Санитарка-техничка, она же «нянечка», как к ней обращались лица постарше в отделении, исчезла на пару минут, затем принесла свежую белую простынь, пододеяльник и наволочку. И сама всё быстро застелила.

— Ложитесь, товарищ. Отдыхайте, — добавила женщина лет сорока.

Глядя на неё, я невольно задумался о том, как теперь люди выбирают профессию? Зарплаты-то теперь нет. И пенсию не платят. А кормят и содержат всех.

Так какая разница кем работать? Само понятие «престижной профессии» или «чёрной работы» кануло в лету.

Все профессии важны, все профессии нужны! А с черновой работой, видимо, по очереди разбираются. Из необходимости.

Но возникает другой вопрос — каждый работает кем хочет? Ну, на кого выучится? Или куда ставят?

Есть же профессии потяжелее и полегче. Есть сменные и, наверняка, пятидневные. Есть по графику, есть вахтовым методом.

Всё это интересно. С этим всем, конечно, разобраться, надо. Деда, вон, расспросить, на голову сославшись.

Но едва прилёг, отключило. Слишком много приключений за день. А на Елене, конечно, нужно жениться. Подлечусь и сделаю ей предложение уже как следует.

Куда же без этого? Я парень надёжный, не то, что Сеня.

* * *

Вроде едва глаза закрыл, а передо мной Сеня стоит. Как будто в зеркало смотрюсь. Злой такой. Кулак показывает. Но говорит с обречённой усталостью в голосе:

— Ну сколько ты ещё мне можешь жить ломать? Пакость ты инопланетная!

— Я ломать? — его переспрашиваю. — Я же только чиню. Это ты всё ломаешь. Кто курить начал?

— Не курил и не собираюсь! — отвечает мой оппонент. — Ребята курили. Я только зажигалку у Кольки с Сежей забрал. За порчу имущества. Всю скатерть прокурили, гады такие! А я им говорил, чтобы в доме не курили! Не слушали.

— А с дыхалкой что? Не ты прокурил? — усмехаюсь над ним. Видно же, что брешет, морда протокольная. — И пили, выходит, тоже только ребята?

— Повторяю тебе, я никогда не курил. А лёгкие за зиму ослабли. И сам ослабел. Воспаление у меня двустороннее было. Сначала мамка водкой растирала, да я как-то привык к запаху. Успокаивал он меня. Только с ним и мог спать. А как пошли осложнения с лёгким, в больничку закинули. Так всю зиму и пролежал. Если бы не Лена, с ума бы там сошёл.

— Что ж ты, пакость такая, с Леной-то здесь делал? Чему научил девочку? Пообещал чего, что так смело бросается на… амбразуру?

Сеня долго думать не стал, руки на груди сложил только и говорит:

— А что ты мне показывал, то и сделал. У меня же от тебя в голове одни картинки, почитай, и остались. И информация лишняя. Кто такой Горбачёв? Зачем мне знать, что такое ипотека? Мусор один! Нужного-то нет. Учился себе нормально в первом классе. Так нет же, надо было прийти и забрать моё тело. А в следующий раз я в школу уже в седьмом классе пришел, под конец четвёртой четверти. А что я мог знать о той школе? А? Вроде только букварь учил, а тут о химии спрашивают, физике и алгебраические познания требуют!

Мне даже как-то неловко стало. Пробубнил в ответ:

— Как