Воевода - Владимир Кощеев

На императрицу произошедшее тоже отложило свой отпечаток, и даже косметика не скрывала усталости. Хотя, пожалуй, было еще что-то. Что-то, что ее величество тщательно старалась скрыть, но я в своей жизни видел это трижды с близкого расстояния, и изменившаяся походка выдавала императрицу с головой.

Принято объявлять о беременности в королевской семье, когда проходит минимальный порог жизнеспособности плода, возможно, сегодня будут действительно хорошие новости.

Дети – это всегда хорошо.

Император сел на трон на небольшом возвышении, его супруга разместилась по левую руку на троне поменьше и попроще, цесаревич встал за плечом отца по правую руку, а царевна – за плечом матери по левую.

На пару секунд в зале воцарилась тишина. Василиса держалась за мой локоть так, словно она тонула, а я был спасительной соломинкой. Я накрыл пальцы девушки своей ладонью, и она чуть ослабила хватку.

В целом я понимаю, какое впечатление на нее производило происходящее. Государь с семьей практически на расстоянии вытянутой руки! Для неблагородного жителя империи просто увидеть вживую правителя – невероятная редкость, а чтобы вот так близко – практически никогда. Можно смело хвастаться соседям, знакомым и родственникам всю жизнь.

Да и, честно говоря, императорская семья не выглядела слабой или блеклой. Уставшими – да, еще не до конца восстановившимися после случившегося – тоже да, но сломленными, потерянными? Нет.

И это внушало оптимизм подданным. Ведь пока на троне сильный правитель, в стране будет порядок и процветание, а произошедшее скоро забудется и замылится другими, более насущными вопросами и позитивными новостями.

Начало которых явно произойдет сегодня.

– Господа, дамы, – взял слово государь, обводя взглядом зал с легкой улыбкой. – Я рад видеть так много лиц здесь сегодня. Особенно отрадно, что это лица людей, верных трону и Российской империи. Тяжелые времена были, есть и непременно еще будут. Но мы сильны своим единством. Веками Российская империя стоит на том, что принимает людей любой веры, любой крови. Требует немало – верности. Но и взамен дает соразмерно. И сегодня вы узнаете, как эта верность, проявленная в самый черный час для нашей страны, будет награждена.

Легкий шелест прокатился по залу – люди замерли и, кажется, даже не дышали на речи государя и теперь шуршали в нетерпении.

Раздача плюшек – это всегда приятно.

Император слегка пошевелил пальцами, и распорядитель развернул длинный свиток. Архаичненько, но атмосферненько, надо сказать.

– Боярин Нарышкин Виктор Сергеевич!

Нарышкина вызвали первым, и это понятно – он-то ответственный за внутреннюю безопасность. Зал замер в сладком предвкушении: похвалит государь за подавление мятежа или размажет по паркету за сам факт оного?

– Знаю, нелегко дались тебе некоторые решения, Виктор, – негромко проговорил государь, пристально глядя на склонившего голову боярина. – Но не все наши верные решения приятны. Знаю я и то, что в трудный для нашей страны, для моей семьи час ты не поддался искушению, остался верным своей присяге. Нет более дорогого моему сердцу, чем старые друзья, оставшиеся рядом в дни, когда кровь оказалась просто водой. Жалую тебе титул князя Рязанского, друг мой.

Зал не сразу очнулся, а когда раздались запоздалые аплодисменты, я кинул взгляд на Марию. Нарышкина стояла бледная, с широко распахнутыми глазами.

Титул – пыль, когда государь называет тебя другом. И каждый, каждый в этом зале это услышал и передаст дальше. Дмитрий Романов наградил Нарышкина не потому, что тот убивал по приказу, а потому что тот защищал друга.

А это, как говорится, очень большая разница. И пусть теперь кто-то попробует позлословить насчет Нарышкиных.

Дальше шли разные уважаемые люди, которые отличились в подавлении мятежа, в перехвате взбунтовавшихся частей, и тут, после награждения Ермакова, вдруг распорядитель объявил:

– Княжич Максимилиан Павлович Меншиков!

Зал недоуменно замер. Вот уж кого-кого, а фамилию Меншикова здесь сегодня слышать желали только в качестве псины для битья.

Дмитрий Романов с несколько удивленным видом посмотрел на распорядителя:

– Княжич Меншиков?

– Максимилиан Павлович собрал людей рода Меншиковых и вывел на улицы столицы для зачистки от радикальных группировок, ваше величество, – кивнул распорядитель.

Его величество задумался:

– Интересно… А что, Павел Меншиков уже не глава рода? За него наследник такие дела решает?

Зал молчал, ожидая крови. Максим, кажется, тоже что-то такое себе думал, потому что парень хоть и пытался сохранить бесстрастное лицо, брови нет-нет да и хмурились.

– Ну, Максимилиан, – обратился к княжичу государь, – раз в такое сложное для страны время из твоего рода только у тебя нашлось мужество выйти с оружием в руках защищать интересы государства… Тогда поступим так. Пиши! – кивнул он распорядителю, который жестом фокусника выудил ручку откуда-то из складок одежды. – Я, Дмитрий Алексеевич Романов, своей властью назначаю Максимилиана Павловича Меншикова главой рода Меншиковых. Предыдущий глава рода, Павел Андреевич, обязан сложить с себя все полномочия и передать их новому главе рода, Максиму Павловичу Меншикову, в срок… Ну, скажем, недели.

Максим стоял точно обухом огретый. С трудом выдал положенные слова благодарности и, совершенно ошарашенный, вернулся на место.

Такой поворот многое менял в расстановке политических сил страны. А кроме того, все понимали, что Максим еще слишком юн для главы рода, да и опыта у него маловато.

Но то у него. А вот у его тестя того опыта хоть на хлеб намазывай. Что же будет со Свободной фракцией завтра?

Впрочем, под строгим взглядом государя публика все же похлопала Меншикову, и после этого награждение перешло к более простым, но не менее важным участникам событий.

Лютому, например, вручили орден и кое-какую недвижимость. Серову тоже, но без уточнения, за какие заслуги конкретно. Еще и еще неизвестные мне военные получали свой кусок пирога, и я даже немного расслабился и потерял бдительность, когда на весь зал раздалось:

– Александр Владимирович Мирный!

Василиса моментально разжала пальцы на моем локте, и я под прицелом десятков глаз подошел к трону и почтительно склонил голову.

– Опять ты отличился, Мирный? – демонстративно вздохнул император.

– Виноват, ваше величество. – Я покаянно опустил голову.

Отпусти меня, старче, я тебе еще пригожусь.

Меж тем распорядитель как будто даже с каким-то смаком стал перечислять мои заслуги перед Отечеством. Его послушать, так я прямо супергерой какой-то. Прямо-таки наш пострел везде поспел. И цесаревича спас, и императора вынес, да и еще так, по мелочи, успел засветиться…

– И что же мне с тобой делать, Александр? – задумчиво потер подбородок его величество.

Понять и простить?

– За спасение члена императорской семьи положено даровать титул, – проговорил Дмитрий Романов, глядя не на меня, а на собравшихся гостей. – И не просто так, а отдав в жены кого-нибудь из женщин правящей династии. Но ты уже обручен, скоро женишься. Знаю, что невеста твоя – верная подданная Российской империи и умная девушка. Разрывать такой союз было бы грешно, бог мне не простит. Так что придется немного