Воевода - Владимир Кощеев

веселый отряд устроил чес, – усмехнулся Нарышкин, откладывая решение крысиной судьбы и беря папку в руки. – Ну что там, наш студентик нашел что-то полезное?

– Более чем, – произнес Серов, рассматривая скол на столешнице, оставленный пулей.

– Менять не буду, – ответил Виктор Сергеевич на невысказанный вопрос, листая документы.

– Будут говорить, что Нарышкин скупердяй, – заметил подчиненный. – Или что государь своим людям награды зажал, раз его ближник за пострелянной мебелью сидит.

– А ты сделай так, чтобы говорили, что я у вас рачительный хозяин, – не поднимая глаз от бумаг, велел боярин.

– А ты рачительный? – хмыкнул Серов.

Нарышкин провел ладонью по ребру стола, касаясь нескольких неровностей пальцами.

– Это – чтобы помнить, – пояснил он. – И не расслабляться.

– Подарить тебе четки? Пустим слух, что из костей врагов государства, – предложил Серов.

– После генерального штаба меня и так за глаза называют имперским палачом, – сухо отозвался Нарышкин.

– Не самое плохое прозвище, – пожал плечами Серов. – По крайней мере оно будет держать в тонусе тех, кто колеблется в выборе стороны.

Боярин не ответил.

Легко убивать неизвестного врага. Тяжело тех, с кем через день сталкивался в коридорах Кремля или ужинал за соседними столиками ресторанов. С чьими женами твоя супруга ходила по магазинам, а дети росли вместе.

Черт бы побрал этого романовского урода с его больными амбициями! Паскуда едва не развязал гражданскую войну ради своей хотелки!

Нарышкин очень жалел, что ему не удалось пристрелить Виталия Романова, но рассчитывал, что такой шанс ему еще выпадет. В конце концов, земля круглая, и далеко этой паршивой овце не убежать.

– Есть вопросы по отчету? – спросил Серов, когда молчание затянулось.

– Да какие тут могут быть вопросы. Пацан отработал чисто, красиво, принес нам всех нужных людей на блюдечке с золотой каемочкой. Всю работу за вас сделал, – усмехнулся Нарышкин.

– Должен заметить, что он шел по границе законности. Мы себе такое удовольствие позволить не можем, – покачал головой Серов.

– Это пока его величество на ноги не встал, – хмыкнул Виталий Сергеевич. – А как встанет, сразу напомнит всем, что такое абсолютная монархия и чем чревато пытаться ее укусить.

Боярин сложил документы, принесенные Серовым, обратно в папку, поднялся на ноги, заметил на столе резюме, рассматриваемое до того, как его прервали, помедлил пару секунд и переложил в стопку тех, кого не трогают.

Врагов нужно держать близко. Желательно рядом с прямым каналом передачи информации.

Москва, бар «Милая, я на совещании»МАКСИМ МЕНШИКОВ

Это был новый бар, открытый одним из представителей младших ветвей рода Меншиковых, и заведение требовалось поддержать. Время оказалось выбрано не очень удачное – всем было как-то неловко пьянствовать после мятежа и уличных боев. Но, с другой стороны, жизнь не останавливалась, и всем хотелось побыстрее забыть о произошедшем.

Хотя предприниматели уже начали активно осваивать рекламу в нашумевшей социальной сети «В Курсе», но старое доброе сарафанное радио работало надежнее. Так что Максим решил убить трех зайцев одним выстрелом: показать бар мотам с деньгами, помочь родственнику и заодно сделать внушение своим единомышленникам.

Народ подтягивался довольно бодро, никто не хотел опоздать на встречу с лидером фракции. Тем более что слухи и сплетни об участии Меншикова-младшего в уличных боях уже обросли какими-то фантастическими подробностями. Собиравшиеся не знали, по какому поводу конкретно будет встреча. Но предполагали, что Максим расскажет пару баек, и втайне надеялись, что среди них обязательно будет одна про то, какой Ермаков криворукий дурак.

Когда все сделали заказ и уже начали потягивать первую выпивку, Максим взял слово.

– Все уже слышали, что потешный отряд провел серию арестов?

Просвещенная молодежь возмущенно забурлила. Все слышали, и все негодовали! Как это так – какой-то плебс без знаков различия врывался на частную территорию и устраивал там разнос! Наверняка это все результат неуверенности императора в своей власти. Оттого-то гайки и закручивают! Сегодня к тем пришли, а завтра к присутствующим явятся! Отнимут все нажитое непосильным трудом, а то, может, и жизни лишат, и никакой на них управы не будет! Эти безродные с молчаливого одобрения правящей династии совсем распоясаются, уж будьте уверены…

Обсуждение за столом искрило четверть часа. Меншиков-младший молчал, потягивал вино из своего бокала и наблюдал за говорившими. Слушал, запоминал. Делал выводы.

А когда диалог начал перерастать в помесь ругани и истерики, он поднял руку, призывая к тишине. Не сразу, но гости успокоились. Точнее, не успокоились – многие все еще надували щеки от гнева, желая оставить последнее слово за собой, – но были готовы закрыть рты и слушать.

– Так вот, – продолжил Максим, словно не было этого затяжного переливания из пустого в порожнее с умным видом и горящими от возмущения глазами. – Серия арестов аристократов, а иногда и просто богатых людей, связанных с недавно случившимся мятежом. Это семьи, чьи представители так или иначе приложили руку к беспорядкам на наших улицах, к гибели наших людей…

– Максим, – вдруг перебил его один из присутствующих.

Тот, кто первый переметнулся в свое время к Темникову и первый же вернулся к Меншикову.

– Ты же умный человек, как ты можешь верить во всю эту чушь? – спросил он.

Меншиков склонил голову набок и посмотрел на говорившего спокойным, ничего не выражающим взглядом. Максим бы ни за что себе в этом не признался, даже, наверное, идейно бы стал это отрицать, но факт оставался фактом: такой взгляд был у его отца, когда Павел Андреевич планировал вкатать оппонента в асфальт тонким слоем. Не только морально, но и иногда физически.

– Елисей, – протянул Максим таким мягким, вкрадчивым тоном, что у всех присутствующих встала шерсть на загривке, – ты готов поклясться собственной жизнью, что семья Громовых, например, не виновата в том, в чем ее обвиняет следствие?

– Я… Э-э-э… – растерялся парень, рассчитывавший на другую линию поведения Меншикова.

– Или ты решил просто оскорбить меня, усомнившись в моих интеллектуальных способностях?

– Да нет, я… – попытался вставить Елисей, но Максим не дал ему шанса.

– Может быть, ты настолько уверен в своей правоте, что готов вызвать меня на дуэль? – продолжил Меншиков, и от этого предложения парень испуганно побледнел. – Нет? Точно? А то мы ведь все знаем, что ты как известная субстанция в проруби мотыляешься. Вдруг ты набрался храбрости выбрать четкую линию поведения. Ну, что же ты молчишь? Нам всем интересно.

Елисей смотрел на Меншикова с ненавистью, но встать из-за стола и уйти, гордо хлопнув дверью, не мог. Отец бы за такое не то что по головке не погладил, убил бы на месте, и это не фигура речи.

– Ну раз так, то будь любезен, не перебивай, – закончил отчитывать оппонента Меншиков и обратился ко всем: – Я повторюсь. Имперцы всерьез взялись за причастных к мятежу. И я не буду покрывать тех, кто хоть как-то в этом замешан. Мы – Свободная фракция, но мы не революционеры и никогда ими не будем!