Воевода - Владимир Кощеев

оказалось не так-то просто. Разумовский зверел, орал и обещал зверски покалечить, если я не открою новую стихию вот-прям-щас. На мой вопрос «Куда мы опаздываем?» тренер отправил меня нарезать круги по полигону и думать о новой стихии и своем поведении.

В общем, Дерево поддаваться не желало.

На последнем занятии перед императорским приемом я, два часа кряду побившись над семечком подсолнечника, устало наблюдал, как Иван сосредоточенно пытается развести руками мерзлую землю, а Василиса с восторгом наблюдает за вызванным ей снежным смерчем.

Подумалось, что цесаревич все-таки еще мальчишка. Мальчишка, на которого наваливается вся Российская империя и который хоть и готовился к этому всю жизнь, но до сих пор не готов. Хотелось потрепать его по волосам и сказать, что иногда нужно выдыхать и он не останется один на один с этим миром, стремящимся сожрать его и его Родину ради блестящих цацек, символизирующих императорскую власть.

Василиса же на фоне всех этих облеченных властью деток была как нежный цветок розы. Красивый, но шипастый, на толстом-толстом стебле, что сломает ножницы или иной секатор. Умопомрачительно цветет, но так просто не сорвать.

Я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Я даже как-то не заметил, что из той в эту жизнь перетащил ощущение опасности. Всегда немного на взводе, всегда немного в ожидании атаки.

Защищать – это же тоже убивать.

И расслабиться нельзя, ведь от меня зависит не только мое будущее, но еще и один пацаненок, которому придется надеть корону не по весу, и девчонка из хорошей семьи, доверившаяся безымянному сироте вопреки всякому здравому смыслу.

Ребята из потешного отряда, которые еще не боевая единица и не братство, но скоро обязательно им станут.

Девушка с розовыми волосами, которую я вытащил из гетто и которая тайком бегает на свидания с самым брутальным силовиком империи.

Детки с титулами и проблемами, которые они наследуют от отцов и матерей из поколения в поколение.

Каждый человек, которому я подставил плечо или подал руку на своем пути.

И впервые в этой жизни я ощутил прилив силы не для того, чтобы выдрать чью-то глотку, а потому что, оказавшись в полном одиночестве в этом странном магическом сословном мире, я оказался не один.

Защищать – это не всегда убивать.

Иногда это просто стоять рядом, давая на себя опереться. Держаться крепко за эту землю, родную землю, что промерзает на многие метры каждую зиму. Подпирать плечами небо, с которого девять месяцев в году сыпется белая мука.

Не гнуться и не ломаться.

Я распахнул глаза. Вокруг ничего не изменилось – Иван все так же боролся с мерзлой землей, Василиса все так же восхищалась своим первым снежным смерчем. Разумовский смотрел на меня мрачно и недовольно.

Ноги затекли, и я тяжело поднялся и потянулся к самому холодному небу в мире.

– Мирный, иди отсюда, – раздраженно произнес тренер. – Все равно выдохся.

– Ладно, – нехотя протянул я и слегка пошевелил пальцами.

В снежном вихре Василисы помимо ее снежинок закрутились алые лепестки от бутонов роз.

– До свидания, – кивнул я охреневшему тренеру и пошел с полигона.

Глава 22

Императорский Московский УниверситетАЛЕКСАНДР МИРНЫЙ

В последний учебный день перед приемом у государя госпожа Орлова поймала меня буквально за ворот в коридоре университета.

– Идешь со мной, – скомандовала Ольга Мегеровна тоном, не терпящим возражений.

Бить даму моветон, пришлось выкручиваться.

– Ольга Кирилловна, вы мне крайне симпатичны, но я уже обручен! – улыбнулся я со всем возможным обаянием.

Орлова аж растерялась от такого заявления и пару секунд хлопала глазами, переваривая услышанное. Затем тонкие брови женщины сошлись на переносице, и она процедила:

– У тебя пять стихий открыто, умник. Знаешь, что случается при открытии пятой стихии?

– М-м-м?

– Медицинский осмотр.

– Ой фу, – поморщился я.

– Я тебе с десяток уведомлений на телефон отправила, – произнесла Орлова.

– Что-то такое припоминаю, да, – нехотя протянул я.

Честно признаться, я думал, это какая-то местная формальность, типа школьной диспансеризации. Пришел – молодец, не пришел – никто бегать не станет.

– Я обязательно при случае к вам загляну, – пообещал я, сделав честные-честные глаза.

– Нет, ты прямо сейчас пойдешь со мной, – отрезала Орлова.

– Но у меня пары! – возмутился я.

– Вколю транквилизатор, – выдвинула ультиматум женщина.

Даже шприц из кармана достала и продемонстрировала.

– Туше, – сдался я и отправился к местным медикам.

Спустя пару коридоров и переходов, когда Ольга Кирилловна поостыла, выяснилось, что среди студентов я первый из новичков, открывший пять стихий. Как правило, к этому результату приходят в конце первого – начале второго курсов. Что ж, с этой точки зрения интерес Орловой к моему здоровью выглядел более адекватным, но менее приятным для меня. Это не она такая ответственная сотрудница, а я такой интересный объект для рассмотрения.

В кабинете медик усадила меня в неудобное кресло и принялась производить разные манипуляции, объяснения которым я дать не смог бы при всем желании – не хватало знаний.

– Как себя чувствуешь? – спросила Ольга Кирилловна, водя вокруг моей головы какой-то фигулиной, напоминающей помесь бесконтактного термометра и транспортира.

– Нормально, – пожал я в ответ плечами.

– Прямо-таки и нормально? – недоверчиво переспросила женщина.

– Да, вполне.

– Никаких внезапных приступов слабости или эйфории? Агрессия, раздражение?

– Я что, похож на наркомана? – покосился я на медика и ее противно пищащий аппарат у своего виска.

– Дежурные вопросы, – сухо ответила Ольга Кирилловна, не оценив мое ехидство.

– Ясно.

– Ну в таком случае все хорошо, – произнесла она, убирая прибор в коробку.

– И это все? – недоверчиво уточнил я.

– Все, – протянула женщина, задумчиво смотря в экран своего компьютера.

– Ну я пошел? – спросил я, вставая на ноги.

Орлова не ответила – она что-то одной рукой клацала в компьютере, а второй – в калькуляторе. Я решил, что молчание можно расценивать как согласие, но ретироваться мне не дали.

– У тебя все хорошо, Мирный, все очень хорошо, – начала Ольга Кирилловна задумчивым голосом. – Но ты идешь на запредельных скоростях в своем магическом развитии. Я не понимаю, чем это обусловлено, и не знаю, как это остановить.

– И что это значит? – нахмурился я.

Орлова пожевала губами, словно размышляя, отвечать мне на вопрос искренне или не стоит. Видимо, решила, что все же стоит.

– Это значит, что у тебя в теории полгода, чтобы раскрыть все доступные стихии. Но я сейчас смотрю на твои анализы и вынуждена сообщить, что времени еще меньше.

– Сколько? – спокойно задал я вопрос.

– Месяца три. Может, меньше. Слишком мало аналитики, твой потенциал уникален – не с чем сравнивать, – призналась медик.

– А потом?

– А потом все. Потеря пластичности дара, – озвучила мрачный приговор Орлова. – Что открыл – то открыл.

– Ясно. Спасибо.

Мне показалось, что женщина хотела добавить что-то еще, потому что возникла какая-то пауза, но Орлова кивнула на дверь:

– Иди.

* * *

Большой императорский прием на самом деле проходил примерно раз в месяц и до мятежа представлял собой нечто вроде расширенной планерки. Малые приемы устраивались регулярно и были чем-то типа летучек для решения оперативных вопросов. Но поскольку недавние события нарушили