Воевода - Владимир Кощеев

Нет, все-таки верные люди – лучшее, что может быть в любом из миров.

В этом доме мы провели еще час, дождались господина Серова с сопровождением, передали ему с рук на руки и девицу, и браслет и поехали куролесить дальше.

Второй дом нас встретил сгоревшим остовом, и, хотя Иван рвался внутрь – вдруг там где-нибудь бабкины сережки завалялись, – я не пустил внутрь ни его, ни своих парней.

– Даже если там есть что-то интересненькое, вряд ли оно уйдет отсюда своими ногами. Насколько я помню, мертвые не воскресают, а предметы по собственному разумению не перемещаются в пространстве. Зато прогоревшей крыше все равно, на чью голову падать – твою важную или мою простолюдинскую, – урезонивал я цесаревича. – Вызови профессионалов, пусть разбирают по камешку. Все почти законно – поставь рядом пожарную бригаду, пусть всем рассказывают, что выясняют причину возгорания.

Иван долго ломался, но все же согласился с моими доводами. Мы дождались профессионалов, проверили, как оцепили территорию, и отправились на третий адрес.

А там нас ждали буквально во всеоружии. Очень решительно, но не очень отважно.

– По какому праву вы пытаетесь проникнуть на частную территорию?! – орал один из охранников, когда мы въехали во двор, тупо протаранив декоративные кованые ворота.

– Почему же пытаемся? – удивился я, вылезая из автомобиля. – Мы не пытаемся, мы въехали.

– Мы имеем право защищаться! – предупредил охранник. – Имеем право стрелять на поражение!

– Я бы не рекомендовал, – сказал я, пристально глядя на мужика. – Помрешь зазря только.

Тот, очевидно, не горел желанием с нами конфликтовать. Опять-таки, моя распиаренная рожа наверняка намекала, что лучше не геройствовать, – все равно бесполезно и летально.

Однако оставлять за спиной вооруженную до зубов, но неуверенную в своей жизненной позиции охрану никому не хотелось, так что мы просто и без изысков заломали местных, разоружили и оставили потеть в подсобных помещениях.

В дом вошли, как положено – вырвав входную дверь вместе с куском стены, ощетинившись оружием. Прислуга кинулась врассыпную, но я успел поймать за шиворот не слишком расторопную или, наоборот, слишком любопытную служанку и вежливо поинтересоваться – где хозяин?

– В кабинете, – пискнула девица, смотря на меня со смесью ужаса и восторга.

– Беги и прячься, – посоветовал я ей, и мы пошли по дому.

Часть ребят отправилась проверять этажи, часть – поднялась с нами в кабинет.

Боярин Тончак спешно пытался спалить какие-то бумаги у себя в камине, но, вот незадача, огонь разгорался нехотя, а мы поднялись слишком быстро. Под моим мимолетным взглядом скудные язычки пламени совсем погрустнели и опали.

– Ваш племянник как-то рассуждал, что нашей стране не нужна служба в армии, да и сама армия в таком количестве тоже не нужна, – произнес я, запирая за собой дверь.

Иван молча привалился плечом к косяку, не спеша вступать в беседу.

– Это он у вас таких идей нахватался, – продолжил я, – или где в другом интересном месте?

Боярин оказался не робкого десятка, мямлить и трястись не стал. В конце концов – кто мы такие? Простолюдины, наверняка действующие без ведома государя. А он – аристократ, за плечами которого древний богатый род, и просто приятной наружности мужик.

– Понятия не имею, о чем вы, – произнес он, присаживаясь в свое кресло с высокомерным видом. – И я не собираюсь разговаривать с простолюдинами, ворвавшимися в мой дом. Это нападение на честного благородного человека! Карается высшей мерой, между прочим. Но если вы проявите благоразумность и уйдете, я буду великодушен и не стану привлекать вас к ответственности.

Я молча сел в гостевое кресло и закинул ноги в грязных сапогах на боярский стол.

– Вот что меня всегда поражает в аристократах, так это убежденность в своей неприкосновенности, – поделился я с Тончаком своими впечатлениями. – Вы думаете, что можно делать разную пакость и ничего вам не будет, если хорошенько все подтереть за собой. Но вот проблема: как ни намывайся половой тряпкой, а вонять будет так же. Так что я сейчас задам один простой вопрос и хочу получить на него честный ответ.

– А то что? – с вызовом оскалился боярин. – Убьешь меня?

– Зачем же? – усмехнулся я в ответ. – Просто покалечу. А пока буду калечить, ты все равно все расскажешь. Ну что, договорились?

Мужчина смотрел на меня с высокомерной ненавистью:

– Тебя казнят за нападение на аристократа! Распутина тебе спустили, но я – не он. У меня есть репутация! Имя в обществе! Покровители!

– Нас, честное слово, не интересуют твои грязные финансовые делишки, – произнес Иван, который под нашу неторопливую беседу добрел до камина и уже пролистал то, что там отказалось гореть.

– Другое дело – твои покровители, – продолжил мысль я. – Расскажи, как ты помог Виталию Романову покинуть Москву, и мы просто уйдем отсюда тихо и мирно.

– Понятия не имею, о чем ты, – с каменным высокомерием ответил боярин.

– Уверен? – прищурился я.

Тончак вздернул подбородок, не удостоив меня ответом.

– Жаль… – вздохнул я. – А могли бы договориться.

Толстые дубовые двери не обладали заявленной звукоизоляцией. Так что душераздирающие вопли хозяина особняка были очень хорошо слышны его обитателям и гостям.

Почему-то всем аристократам кажется, что они неприкосновенны, потому что родились с золотой ложечкой в жопе. Но есть проблемка: я не из этого сословного общества. И мне совершенно наплевать, сколько поколений предков очередного мудака носили пафосный титул.

Он все равно не спасет от меня.

Глава 21

Вернувшись после бунта на рабочее место, боярин почувствовал глухую ярость. Трупы, конечно, к тому времени уже убрали, Людочке выписали премию, даже затерли кровавые лужи на дорогом паркете, но Виктор Сергеевич все равно был зол.

И не потому, что мятежники явились по его душу, а потому, что романовская протекция совсем охренела. Кусать руку, которая их кормит, – это ж как надо пропить мозги?

При первом же удобном случае боярин выдал государю пылкую речь о необходимости внутренней проверки внутренней безопасности, на что его величество поморщился, но добро все-таки дал. Правда, попросил неприкасаемых не сразу вешать за окном, а разбираться детально в каждом отдельном случае.

Кумовство на Руси – явление такое же древнее, как само государство, так что «каждым отдельным случаем» был практически каждый третий, если не второй, спорный кадр. И Нарышкин с особым удовольствием песочил свое подразделение, вычищая под шум баяна всех спорных сотрудников. Ну или просто ленивых бездарей, что тоже одна из форм саботажа.

Собственно, за приятным вычеркиванием имен из штатной книги его и застал Серов, имевший право входить без доклада.

– Скажи, что у тебя хорошие новости, – произнес Виктор Сергеевич, рассматривая чье-то резюме на вытянутой руке и размышляя, оставлять ли засланного казачка или нет.

– Ну не плохие – это точно, – усмехнулся Серов, кладя поверх разложенных на столе документов боярина папку. – Гвардия цесаревича нанесла, кхм, ряд визитов причастным к мятежу и побегу Виталия Романова.

– А,