Воевода - Владимир Кощеев

что он потерял за последние годы.

– Что я буду за это должен?

– Это – приданое, – будто не услышав собеседника, продолжил Нарышкин, выкладывая папку поверх прошлых подарков.

– А…

– Слушай меня внимательно, Женя, – объявил Виктор Сергеевич. – Твоя дочь одобрена императорской семьей в качестве невесты его высочества Ивана Дмитриевича. А невеста цесаревича не может выглядеть нищей. Поэтому ты принимаешь все, что здесь лежит. А взамен забываешь, что дочь у тебя есть. С этого момента ни слова, ни шага со стороны Шереметьевых в сторону Анастасии быть не должно. Можешь считать, что ты ее продал. За долги. Ясно?

– Ясно.

– Будешь вести себя правильно – и жить будешь хорошо, хлеб с маслицем кушать. Поведешь неправильно… – Нарышкин сделал красноречивую паузу. – Ну, думаю, сам понимаешь, не тот у нас император, чтобы его мнением пренебрегать.

Шереметьев понятливо кивнул. Даже если бы Виктор Сергеевич сказал, что его дочку продают турецкому султану в гарем, за такие бабки Евгений Олегович сам отвел бы ее в мечеть поменять веру.

– Когда придет договор? – услужливо спросил Шереметьев.

– Договор? – не понял Нарышкин.

– Ну да. Договор… – немного растерялся хозяин кабинета. – Брачный. Я же должен буду как глава рода его подписать.

Последнюю фразу он сказал полуутвердительно, потому что под взглядом Нарышкина ему и самому показалось, что он несет сущую околесицу.

Виктор Сергеевич громко рассмеялся.

– А ты затейник, Женя, – заявил боярин. – Кто ж тебе его покажет?

– Но как же?! – взволновался Шереметьев, не понимая, что его больше беспокоит – что он не сможет наложить лапу на договор с Романовыми или что неправильно оформленные документы могут лишить его таких денег. – Как же без брачного договора? Это же противоречит законам Российской империи…

– Император есть закон, – процедил Нарышкин, и Шереметьева распластало в его кресле. – И не тебе, паскуде, собственных детей не ценящей, его нарушать. Я понятно выражаюсь?

– Да… – тут же ответил Шереметьев, но ответ его больше походил на жалостливый писк.

– Вот и молодец, – поднимаясь на ноги, произнес Нарышкин. – Приятно иметь с тобой дело, Женя. Не заставляй меня думать иначе.

Когда Нарышкин вышел из его кабинета, боярин Шереметьев еще долго сидел, пялясь в пространство и укладывая в голове произошедшее. Потом быстренько перепроверил оставленные бумаги. Осознав, что вернули ему все без обмана, позвал прислугу.

– Где Настасья? Приведите ее ко мне, срочно, – привычно раздраженным и недовольным тоном приказал боярин.

– Простите, Евгений Олегович, Анастасии Евгеньевны нет дома.

– Как это нет?! – разозлился Шереметьев. – Время десятый час ночи!

Слуга сжался под взглядом своего господина и, поражаясь собственной храбрости, ответил:

– Боярышня съехала из особняка…

Шереметьев мгновенно вспомнил мнущуюся в дверях кабинета дочку, задающую какие-то идиотские вопросы в духе «папочка, ты меня любишь?». Что-то там еще она говорила, но боярин был занят, усиленно пытался свести концы с концами, чтобы не выглядеть совсем уж оборванцем в глазах соседей, и отправил дочку прочь.

– А если я совсем уйду? Навсегда?! – с горящими глазами спросила тогда Анастасия.

– Ой, да и скатертью дорога, – ответил он раздраженно, не поднимая головы от бумаг.

Шереметьев вспомнил это и похолодел.

Он выгнал из дома будущую императрицу, и, если в ней есть хотя бы капля его крови, она ему этого никогда не забудет.

Не забудет и не простит.

Глава 20

Императорский Московский УниверситетДМИТРИЙ ЕВГЕНЬЕВИЧ РАЗУМОВСКИЙ

– Что думаешь? – произнес Разумовский, когда видео с записью боя Мирного против шестерых выпускников закончилось.

– Я думаю, что Ира тебе теперь плешь проест, – хмыкнула Орлова.

Он оскалился:

– Сама виновата, нечего было рассуждать о врожденной наследственности аристократов в управлении магией.

Ольга презрительно фыркнула:

– Ну, ты же знаешь, Ирочка у нас большой фанат Меншикова и теории селекции!

– Я думал, у нее просто халтура на дополнительные занятия с благородными отпрысками, – удивился Разумовский. – Вроде бы опытным путем немцы доказали, что теория селекции – это путь в никуда?

– Некоторые люди до сих пор всерьез считают, что Земля плоская, магия – божий дар, а если выдавать сестру за брата, можно получить архимага в анамнезе, – презрительно заметила она.

– Фу, – поморщился Дмитрий Евгеньевич.

– Типа того, да… – протянула Ольга, водя бегунок по экрану туда-сюда, рассматривая отдельные моменты боя.

Затем она немного поклацала на клавиатуре, и рядом с видео открылось окно с какими-то графиками и цифрами, разноцветными линиями и столбиками.

Ольга Орлова откинулась на спинку своего кресла и немного покрутилась на нем. Медленно и задумчиво, туда-сюда, туда-сюда…

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Разумовский, который в этих ее циферках мало что понимал.

– Что-то странное, – медленно проговорила Ольга. – Видишь вертикальный скачок графика? Тут твой Мирный перешел в атаку. И это линия Вернадского – Адуллина…

– О боже, избавь меня от теории! – скривился Дмитрий. – Давай к сути.

– Если совсем к сути, то… Думаю, мы смотрим на первого человека, кто сможет взять легендарный Эфир и при этом не забрызгать своими кишками окружающих.

Тренер и медик синхронно посмотрели на экран монитора, где восемнадцатилетний пацан тасовал и комбинировал четыре стихии с той легкостью, с которой опытная повариха компонует приправы, и немного помолчали. А затем Орлова произнесла:

– И если это так, хорошо бы, чтобы никто об этом не узнал.

– Почему? – не понял Разумовский. – Это ж такой аргумент в политике, войне и науке…

– Вот именно поэтому, Дима. – Ольга потерла лоб и щелкнула пальцами по графику. – Все, у кого есть хоть сколько-нибудь денег и власти, захотят так же. И на твоего парня начнется настоящая охота. Девять открытых стихий – уникально, но прецеденты были. А десять…

– Билет на опыты, – закончил за Орлову мысль мужчина.

– Именно.

– Но как можно посадить на цепь мальчишку, игнорирующего вот это? – Разумовский показал на другой график на экране, где красная линия очерчивала допустимый предел магии на полигоне и где показатели студента Мирного пробивали эту линию в два раза.

– Поверь, ради Эфира найдут способ, – покачала головой Ольга. – У него же есть невеста? А будут жена и дети – это шантаж. Или, что проще, лошадиная доза успокоительного в капельнице, и вот тебе овощ для опытов. Да, пока захватят – будет мясорубка, но нельзя по жизни ходить с поднятыми щитами. Рано или поздно, но дротик с транквилизатором догонит.

– И что будем делать? – мрачно спросил Разумовский.

– Я – подделывать данные. А ты – учить парня оперировать магией, – пожала плечами Орлова.

– Звучит как план, – усмехнулся Дмитрий. – Здесь видно коэффициент гибкости его дара?

– М-м-м… – Орлова пощелкала мышкой, быстро что-то посчитала на калькуляторе, перепроверив себя трижды. – Есть, и он тебе не понравится.

– Да неужели?

– Максимум полгода. А затем сколько есть, столько есть.

– Как думаешь, успеет? – спросил Разумовский, посмотрев на Ольгу.

– Взять Эфир? Ну, если продолжит совать пальцы в политические розетки, наверняка… – вздохнула Орлова и добавила: – Если выживет.

– Если выживет, – эхом повторил Разумовский.

Императорский Московский УниверситетАЛЕКСАНДР МИРНЫЙ

– На, почитай-ка. – Цесаревич кинул мне на стол толстую папку прямо поверх конспектов лекций об авторском праве.

– Что здесь? – спросил я, предчувствуя, что ничего хорошего.

– Сведения о том, что известно на данный момент