Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

Мои пальцы скользнули по ковру, по стеклянной крошке, потом легли на рукоять пистолета, и я, еще не поднявшись толком, нажал на спуск.

Бах!

Старожилова дернуло назад. Он отступил на шаг, удивленно глянул себе на грудь, где темнела первая дырка, и, похоже, даже не сразу понял, что произошло. А я выстрелил еще раз, потом еще.

Бах! Бах!

От каждого выстрела его откидывало, он пятился, пытаясь преодолеть удар и не упасть, как будто это могло его спасти, и смотрел на рубашку с тем же нелепым изумлением. Как будто эти новые дырочки, из которых уже тянулась кровь, просто не могли появиться на его теле.

И всё ещё стоял во весь рост, будто именно так намеревался окончить свою жизнь. Стоя, с гордостью хозяина — этой яхты, этой жизни, всего, чего захочет.

Ну уж нет!

— Сдохни, — прорычал я и бросился на него.

Я врезался в него всем телом, уже не думая ни о чем. Он споткнулся, полетел назад и рухнул так неловко, что затылком приложился о пол с глухим, мясистым стуком. Под головой у него сразу растеклась темно-красная лужа. Глаза оставались открытыми, смотрели на меня, только в этих глазах уже ничего не было.

Я без сил опустился на пол рядом, зажимая рану на животе, и выдохнул сквозь зубы:

— Меня… не купишь, сука, и страну не… продашь… Я отомстил за тебя, отец…

Кровь продолжала вытекать из раны, голова звенела набатом, каюта плавала перед глазами. Я с трудом нашел в себе силы выговорить в наушник:

— Иби, прием… Иби, ты меня слышишь? Черт… Иби… кого ты там зовешь?..

Дверь каюты открылась.

Вошла Эмма.

Она вошла так, будто не ступала, а скользила, виляя телом и бедрами, бесшумная, как змея в траве. В руке у нее был узкий, тонкий, чуть изогнутый японский меч — катана, и сталь в полумраке блеснула холодно и безжалостно, почти красиво.

— Обожаю холодное оружие, Егор, — сказала она, улыбаясь. — Ты, конечно, герой. Жаль, что придется тебя…

Она не договорила, а я, держась одной рукой за живот, другой все еще сжимая пистолет, поднял на нее глаза и проговорил, чувствуя, как каждое слово царапает горло:

— Ты не должна этого делать. Я сотрудник полиции.

— Я знаю, кто ты. У нас бы могло получиться, только ты пошел против нас.

— Он сдох, посмотри… У тебя нет… хозяина. Так какой смысл продолжать?

Я говорил с трудом, но не тратил сил на гнев. Мне не было даже обидно. Я сделал главное, а дальше… возможно, это уже не так и важно.

Эмма улыбнулась еще шире.

— Я всегда была сама по себе, — сказала она, играя мечом так легко, будто держала не катану, а веер. — Это не мой хозяин. Он был мой партнер. Я даже любила его, только ты окончательно избавил меня от этой зависимости. Сначала вчера, а теперь сегодня. Окончательно и буквально.

Она улыбалась.

— Ты можешь встать? — спросила она, чуть склонив голову и глядя на меня сверху вниз с нехорошей улыбкой. — Не хочу убивать тебя, когда ты на полу. Настоящий мужчина должен умереть стоя. А ты настоящий, Егор. Жаль, что так вышло…

Всё это до странности резонировало с моими мыслями о Старожилове — будто она знала их, слышала. Как когда-то Иби… Но сейчас её больше нет в моей голове, не подскажет.

Я машинально сжал пистолет крепче и только тогда понял, что толку с него уже ноль. Затвор встал в заднем крайнем положении, сообщая, что патроны кончились. Под рукой ничего не нащупывалось, силы давно уже были на исходе.

Я чувствовал, как из меня уходит кровь, как ватой наливаются руки и ноги, и даже подняться толком не мог. Вот так, значит. Красивая стерва с мечом в руке и я на полу. Впрочем, главную фигуру я сшиб, даже если за это нужно было заплатить дорого. Отдать всё…

— Эй ты! — раздался звонкий голос Иби от двери. — Отойди от моего парня!

Эмма удивлённо повела бровью, потом усмехнулась так, будто ей поднесли десерт.

— А у нас, выходит, треугольничек, — проговорила она, хищно выгибаясь и играя блеснувшей сталью катаны. — Ничего, я умею рассекать разные фигуры.

Она шагнула к Иби, я же остался в стороне и отчаянно семафорил ей взглядом, чтобы бежала, убиралась подальше от этой ненормальной. Но та вместо того, чтобы испугаться и пятиться назад, вдруг метнулась к столу, вцепилась в аквариум и с неожиданной ловкостью дернула его на себя. Стеклянная махина с глухим треском перевернулась, вода хлынула на пол широкой волной, ударила по палубе, разлилась под ноги Эмме, и вместе с ней в этой луже забились золотые рыбки, шлепая хвостами в осколках и воде, а зеленоватые водоросли, камешки и какие-то изумрудные стекляшки разлетелись по каюте. Эмма расхохоталась, даже катану чуть опустила от неожиданности.

— Хорошая попытка, — сказала она, щурясь на Иби, — только скажи мне, ты правда хочешь убить меня парой литров воды из аквариума? Ты это серьезно?

— Серьезно, — сквозь зубы прошипела Иби и с силой швырнула прямо под ноги Эмме светящуюся умную колонку, ту самую, из которой до сих пор лилась музыка. В этот момент из неё тянулась «Лунная соната», и от этой тихой, почти траурной мелодии вся сцена стала такой дикой, что меня пробрало до костей. Колонка ударилась о пол, раскололась, изнутри брызнули искры, и ток с хищным треском рванул по воде.

Эмму прошило так, что у нее чуть не выскочили глаза. Тело выгнуло дугой, волосы задымились, запахло паленой кожей и жжёными волосами, а катана, этот ее тонкий красивый меч, будто приросла к руке, потому что металл сразу стал частью ловушки. Она несколько раз дернулась всем телом, потом обмякла и тяжело рухнула на мокрый пол, уже без всякой грации.

Иби тут же бросилась ко мне, опустилась рядом на колени и схватила меня за плечи.

— Егор, ты как? Сейчас приедет скорая. Сейчас все приедут. Я связалась с Коровиным. Егор, держись, не закрывай глаза, пожалуйста, не отключайся. Прошу, смотри на меня, Егор.

Я попытался усмехнуться, только получилось, наверное, криво.

— Молодец, — выдохнул я.

— Ты жив, — сказала Иби и вдруг прижалась ко мне. — Обещай, что мы больше не