Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

— Нет.

— Тогда скажи мне другое. Какую самую большую сумму денег ты вообще можешь себе представить?

Я не отвечал. Держал его на мушке и ждал, когда он выговорится до конца. Пусть покажет себя, вывалит всё.

— Я дам тебе вдвое больше, — сказал он и похлопал ладонью по кейсу, — если ты пойдешь со мной. А если нет, то останешься здесь.

— Если я останусь здесь, — сказал я, не сводя с него глаз, — тогда и ты останешься.

Он усмехнулся.

— А что дальше? Ну, дальше, вот ты меня убил, и что же? Будешь служить в уголовном розыске, как и раньше? Потом зарплата, пенсия, облезлый кабинет и старость в очереди за таблетками. Ты достоин большего, Егор. Гораздо большего. А это, — он снова коснулся кейса, уже с какой-то почти нежностью, — наш пропуск. Это стоит очень дорого. Это даже больше, чем деньги. Покупатели за границей будут драться за этот кейс. Мы устроим аукцион, и ты даже не представляешь, какие люди в него вцепятся.

Я молчал, а он всё еще разговаривал со мной как с деловым партнером, будто я не пришел его убивать, а выжидал самого выгодного предложения.

Возможно, он делал вид, тянул время, чтобы ещё пожить. А возможно, так для него всё и было. Ничего дороже собственной шкуры и пачки бабок он не знал и не представлял — и того же ждал и от меня.

— Ты меня не слышишь? — спросил я. — Всё кончено. Я за тобой пришёл.

— Ладно, — сказал Старожилов и медленно кивнул. — Я ведь деловой человек. Я услышал твою позицию. Возьми чемодан, если ты меня убьешь, все равно заберешь. Зачем сложности? Я умею принимать поражение… Можешь проверить, что в нем. Замки не заблокированы.

Я шагнул ближе. Неужели ему совсем нечего больше было сказать сыну сослуживца, которого он вот так уничтожил? Я должен дождаться, а для этого нужно сделать вид, что мне небезынтересны его предложения, что меня можно уговорить. Потому я встал у стола, не опуская пистолета и по-прежнему держа Старожилова на мушке, хотя рука уже начинала наливаться свинцом, потом вытянул свободную руку к кейсу и в этот момент услышал в наушнике едва пробивающийся сквозь помехи встревоженный голос Иби:

— Осторо… Егор!

Чуть поморщился — не переспрашивать же её теперь — и подцепил крышку кейса.

— Егор, я чувствую… фон от кейса! Егор!

Я уже чуть приоткрыл кейс, когда она договорила последнюю фразу, и в ту же секунду у меня внутри всё сжалось. Я не понял, что именно сработало, не увидел и не услышал ничего конкретного, просто дернулся назад всем телом, как от удара током.

Бах!

Взрыв из кейса был направленный, точно в меня, и если бы я не успел отпрянуть, мне бы разворотило лицо к чертовой матери, до мозгов. Жаром ударило так, будто кто-то ткнул мне в голову раскаленным мешком, перед глазами полыхнуло белым, потом красным, и на мгновение показалось, что глаза расплавились и я ослеп. В нос сразу ударил мерзкий запах паленых волос, и я понял, что это мои ресницы и брови.

Вот оно, настоящее оружие Старожилова. Заранее приготовленная ловушка, вшитая в чемоданчик так, чтобы я сдох здесь же, у стола, не успев даже понять, как именно меня убили.

Пока я давился гарью, а перед глазами плавал белый огонь и боль колотила в виски, он уже пошел на меня. Рванулся как хищник из засады и в следующий миг выхватил пистолет.

Сука, соврал. Соврал, что боится оружия.

Он вскинул ствол и направил его мне в лицо, уверенный, что теперь все закончено, только вместо выстрела раздался сухой металлический срыв. Осечка.

Он нажал еще раз — снова вхолостую, дернул затвор, выбрасывая негодный патрон, и эта крохотная заминка дала мне те самые доли секунды, которых хватило, чтобы, превозмогая звон в ушах и боль в обожженном лице, вскочить и броситься на него.

Ударить он все-таки успел. Рукоять пистолета с размаху пошла мне в голову, и только в последний момент я успел отклониться в сторону, так что удар прошел вскользь и лишь рассек висок. По щеке сразу потекло горячее, а я уже вцепился в него мертвой хваткой, так, что пальцы свело от напряжения. Мы повалились на пол и покатились по ковру, сшибая столик, стул, бутылки.

Пистолет выпал у Старожилова из руки и отлетел в сторону, я дернулся за ним, только он оказался быстрее, чем я ждал. Он отшвырнул меня ногами, я отлетел и со всей силы приложился спиной о край шкафа.

Воздух из легких выбило сразу. Пока я пытался вдохнуть, Старожилов уже вскочил, схватил с пола уцелевшую бутылку и с ходу ударил ею о край столешницы. Стекло лопнуло с сухим хрустом, и в его руке осталась розочка с рваными режущими краями. Он ринулся на меня, целя прямо в горло.

Я успел подхватить табурет из красного дерева, тяжелый, неудобный, и со всего маху врезал им ему по корпусу. Удар вышел такой, что у меня самого чуть руки не вывернуло.

Розочка хрустнула, осыпалась стеклянной крошкой и разлетелась в стороны. Старожилов отшатнулся, качнулся назад, а у меня из рук выскользнул табурет. Он был слишком тяжелый, а ладони уже были скользкие от крови и пота.

Голова гудела, заготовка Старожилова с чемоданчиком не прошла без последствий. Перед глазами плыло, виски ломило, ноги держали уже не так, как должны были, и Старожилов это видел.

Я тоже увидел кое-что. Опустил взгляд и понял, что живот у меня весь залит кровью. Темной, густой, медленно стекавшей на ремень и дальше, по брюкам. Черт. Я даже не заметил, когда меня ранило и как… То ли стеклом после взрыва, то ли осколком, то ли в драке где-то зацепило. Я чувствовал, как вместе с кровью из меня вытекают последние силы. Еще немного, и меня просто вырубит.

Чертовому торгашу даже не придётся ничего делать.

Старожилов это понял. Он стоял напротив, тяжело дышал, сжимал в руке уцелевший обломок бутылочного горлышка и ждал того самого мгновения, когда я окончательно просяду, чтобы уже без усилий добить.

— Ну что, — зло прохрипел он, — а теперь ты согласен принять мое предложение? Ха… нет, уже нет.