Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

рождение. Помнишь, я тебе про нее рассказывал? Она очень болела. Девяностые, сам понимаешь. Ей могла помочь только платная клиника, а сам знаешь, какая у ментов была зарплата. Нужна была операция за границей. Где деньги взять было тогда, у кого занять? Только грязные деньги Старожилова спасли ей жизнь.

Он сказал это глухо, почти не шевеля губами,

— Она осталась жить, — проговорил Степаныч, глядя куда-то мимо меня, отвернув голову в серый двор за окном, где болтался на ветру клочок старой газеты, — а я в тот день перестал. Будто из меня вынули эту самую жизнь. И с этой тайной я иду все эти годы. Я думаю… Я столько раз корил себя, что и словами не сказать, только я… уже ничего не мог сделать. Мне бы, после всего, и не поверили. Нет, я мог бы взять пистолет и пристрелить Старожилова, только скажи: кому бы от этого стало лучше? Твоего отца уже было не вернуть.

Он помолчал, шевеля губами, будто бы из последних сил подбирая нужные слова.

— Нет, нет, я не участвовал в убийстве, — продолжил он, вскинув на меня мутные, измученные глаза, — нет. Я лишь потом подчищал улики. Прости, сложное было время. Моя дочь… Она ничего не знает, но в ней вся моя жизнь. Я вот хочу дедом стать. Если ты выкинешь меня в окошко, я не дождусь внука. Но, знаешь, я вполне тебя пойму.

— Гад, — выдохнул я и оттолкнул его от окна.

Он ударился бедром о край стола, пошатнулся, но устоял, а я отошел на шаг, потому что иначе и правда мог вмазать ему так, что этот фикус остался бы последним свидетелем его исповеди.

— Черт… — я провел ладонью по лицу, пытаясь переварить услышанное, — поверить не могу. Ты… Так это ты крот.

Степаныч быстро замотал головой быстро.

— Я не крот, — сказал он хрипло, — я дал слабину тогда, да. Но я не сливал тебя сейчас Старожилову. То, что мы не общаемся, это правда. Но вот ты спрашивал, и… у него есть яхта. Она… Старая яхта, законсервированная. Оформлена не на него, по документам числится как плавбаза. Она может уйти в любое время. Там, насколько я знаю, Старожилов может спрятаться надолго.

— Яхта? — переспросил я.

— Да, — кивнул он с неожиданной поспешностью, словно рад был наконец-то выковырнуть из себя хоть что-то полезное. — На старом причале, в речпорту. Серая большая яхта.

— Он мог туда уйти, — согласился я, — потому что везде уже обложили. Посты выставлены, город шерстят. На колесах он теперь вряд ли выйдет, только реку никто не перекрывал. По воде Старожилов может уйти.

Вот теперь картинка и правда стала складываться. Вот куда Старожилов мог исчезнуть. Как говорится, кануть в воду.

— Спасибо, — сказал я, уже разворачиваясь к двери. — Я тебя не оправдываю, я тебя не простил, но… спасибо.

На этом я развернулся и шагнул прочь из кабинета.

— Погоди, Фомин, ты куда? — крикнул он мне в спину, и в голосе снова прорезался привычный начальственный тон.

— На пристань.

— Ты один не справишься, — он шагнул за мной быстро и решительно. — Я пойду с тобой.

Я обернулся так резко, что он чуть не наткнулся на меня.

— Помощь предателей мне не нужна, — процедил я.

— А я тебя и не спрашиваю, — отрезал Степаныч, снова одергивая старый пиджак. — Ты считай, что я иду туда как начальник уголовного розыска, а ты вообще отстранен от работы.

— Да пошел ты, — прошипел я.

— Сам такой, — тихо буркнул Степаныч и посмотрел на меня уже не как начальник, а потом тихо добавил: — но я пойду с тобой, сынок.

* * *

Громадная посудина, выкрашенная в неприметный серый цвет, стояла у дальнего края городского причала.

Пристань давно уже не использовалась толком, ни туризма, ни торговли — всё это умерло в начале девяностых, и теперь у берега ютились только редкие посудины рыбаков да несколько частных яхт, которые в темноте казались брошенными.

На берегу торчало заброшенное здание речпорта с выбитыми окнами и чёрными проёмами дверей, а над водой тянуло тиной и старой ржавчиной.

— Вот оно, — сказал Степаныч, остановившись за деревьями и кивнув на серую махину. — Вот его убежище. Смотри, Фомин, свет горит.

Румянцев выбрал место для наблюдения грамотно. Судно стояло у самого дальнего конца причала, где редкие деревья на берегу давали для нас хорошее укрытие. Мы выглядывали из-за стволов, и я видел слабый свет в одном из иллюминаторов, видел тёмные силуэты на палубе и понимал, что убийца моего отца уже там, сидит в своей железной норе и, скорее всего, считает, что снова всех переиграл.

— Пойду туда и уберу его, — кивнул я, не отрывая взгляда от судна.

— Погоди, Фомин, — Степаныч резко повернулся ко мне. — У него охрана. Ты с ума сошёл? Нужно сообщить, вызвать опергруппу, оцепить здесь всё к чёртовой матери.

— Слишком много шума, — ответил я, всё так же глядя на яхту. — Это ведь дело не только моё. У него там ноутбук, или чемоданчик, или ещё какая-то дрянь, где много очень нехорошей и опасной информации. Он копил её годами. Эта информация слишком ценная, и если она попадёт не в те руки… Что если он сольёт всё в сеть, пока мы будем тут готовить штурм? Лучше я по-тихому проберусь и закончу это быстрее.

— Как? — зло прошипел Степаныч. — Ты что, спецназовец хренов? Как ты туда проберёшься?

— Тихо, — сказал я, показав на наушник в ухе. — Я подключился к их камерам. У меня есть напарница.

Степаныч уставился на меня так, будто я только что признался ему в том, что умею ходить по воде.

— Напарница? — он даже сплюнул себе под ноги. — Твою мать, ты связался с ФСБшниками? Ты же сам говорил, у них крыса.

— Нет, это мой человек. И она не ФСБшник. Она… нейрофизиолог.

— Чего? — недоумевал Степаныч, глядя то на меня, то на наушник.

— Неважно, — отмахнулся я и показал ему экран телефона, куда Инга вывела все камеры с яхты. — Вот, смотри. Здесь охранник стоит, — ткнул я пальцем в фигуру с автоматом у трапа, — а вот тут,