Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Между тем в палаты с ранеными доходили слухи о положении на фронте, в какой-то момент превратившиеся в реальную информацию. Бои под Москвой были очень тяжелыми. Героизм советских людей был массовый, они шли на смерть с верой в победу. Осенью и зимой 1941-го никто из защитников Москвы не надеялся выжить, шансов уцелеть не было, в атаку шли с отчаянием обреченных. Самопожертвование было сознательным. Люди знали, что защищают сердце своей страны, и себя не щадили, а еще выручала суровая зима. У немцев не было топлива, рассчитанного на такие морозы. На позициях и дорогах встали замерзшие немецкие танковые и автомобильные колонны, стоявшие целехонькими. Не было адаптированного к нашим зимним условиям горючего. Вскоре к Москве подошли и заняли позиции сибирские и дальневосточные дивизии. Чаша весов сдвинулась в правильную сторону. К тринадцатому декабря частям Красной Армии удалось полуокружить части вермахта, так что немецкому командованию пришлось отводить войска на запад. Шестнадцатого был взят Клин, двадцатого декабря освобождён Волоколамск. Юго-западнее Москвы в конце декабря — начале января были освобождены города Наро-Фоминск и Боровск. И наконец, в районе Тулы советские войска нанесли удар по растянутым порядкам 2-й немецкой танковой группы. Части вермахта, пытаясь сохранить свою боеспособность и предотвратить катастрофу, начали отход. В результате ожесточенных боев советским войскам удалось ликвидировать угрозу для Тулы и создать предпосылки для освобождения Калуги, что и произошло тридцатого декабря. Восьмого января контрнаступление советских войск под Москвой завершилось.

На фоне этих событий лейтенанта Каретникова вызвали в кабинет главврача госпиталя. Седой подполковник, скорей всего призванный из запаса, с единственной медалью на груди гимнастерки, приподняв глаза от скопления бумаг и папок на столе, встретил выздоравливающего больного в своем кабинете, до недавнего времени бывшем школьной учительской.

— Разрешите войти? Товарищ подполковник…

Внимательный взгляд усталых глаз, с интересом глядевших на молодого человека, и молчаливый кивок головой заставили ближе подойти к столу. Пройдясь пальцами по корешкам папок, врач выудил из стопки нужную ему. Пока, раскрыв ее, листал страницы, вчитываясь в написанное, Михаил даже заскучать успел.

— Молодой человек, — наконец-то медицинский чиновник вновь обратил внимание на выздоравливающего пациента, отвлекшись от текста. — Согласно определению медицинской комиссии, вы здоровы и подлежите выписке. Но та же комиссия рекомендует отправить вас в краткосрочный отпуск, сроком на две недели.

От такого выверта, внешне оставаясь спокойным, Каретников подвис. Какой, к чертовой матери, отпуск? Где его отгуливать? Попытался сослаться на положение на фронте:

— Товарищ полковник, я здоров…

— И пожалуй, рекомендацию я подпишу. По истечении срока отпускного времени вам следует прибыть в тот же военкомат… — перелистнув страницу, сверился с одной из бумаг, снова глянул на лейтенанта, — в котором вы получали прежнее назначение.

— Ясно!

— Подумали, куда выписывать отпускные документы?

Куда? На деревню к дедушке!.. К дедушке? Гм!.. Почему бы и нет? Вытянулся, по-военному четко ответил:

— Так точно!..

С погодой везло. Светлое солнечное морозное утро переросло в такой же погожий день. Дорога действительно скатертью катилась. Повезло. Добрался быстро. Сначала полуторка в нужную ему сторону ехала. Подвезли. Потом попутчиком на санях прокатился. Пешком прошел, рассматривая дома на знакомой, утопающей в сугробах улице. Остановился у едва видной тропинки, протоптанной к калитке. Увесистый вещмешок, наполненный пайком, сбросил под ноги. Поздоровался с улыбавшейся, стоявшей у плетня знакомицей. Спросил:

— Постояльца примешь, Егоровна?..

* * *

С наступлением темноты, подгоняемый северным ветром, поднявшийся с полевого аэродрома спецборт, взяв направление на юго-восток, по истечении двух часов приземлился на промежуточном аэродроме подскока. Колеса шасси коснулись поверхности чуть различимой по ночному времени ВВП, самортизировали. Пробежавшись, двухмоторная крылатая машина подрулила к едва видному в скудной подсветке неказистому строению, пупком торчавшему среди черноты в иллюминаторе. Шум моторов стих, потушив вибрацию корпуса. Как-то сразу полегчало. Ни черта не разглядеть. Сопровождавший группы представитель 7-го отдела РУ ГШ НКО, курировавший перелет, а в дальнейшем начальник направления по работе с разведотделами штабов соединений на местах, вышел из кабины пилотов, окинув сонное царство в чреве машины и среди дремавших тройку самых любопытных, дернувшихся было к выходу бойцов, и распорядился:

— Самолет не покидать. Сразу после дозаправки вылетаем.

Техник самолета на пару с выбравшимся из бронеколпака борт-стрелком открыли дверь и спустили вниз сваренную из металла лесенку, через секунду оба скрылись в темноте. В открытую дверь пахнуло холодом. Ну, это нормально. Одеты все добротно, по-зимнему. Со стороны борт самолета осветили фары машины, наверное, заправщик подъезжает.

Неожиданно тишина растаяла. Взрыв и встряска всего самолета заставили всех вскочить на ноги и начинать думать и действовать. Несмотря на плановость мероприятия по переброске разведчиков на неизвестный для них театр военных действий, лично он подсознательно ожидал чего-то, выходившего за рамки простого перелета. И вот, словно в воду глядел… Чуйка хоть и выполнила свою функцию, да только приказ ему не отменить было.

Как только народ через дверь полез наружу, с внешней стороны ударил пулемет, кинжальным огнем прошивая тонкий металл корпуса.

— А-а!

Убитые упали под ноги, послышались стоны первых раненых, а еще погас свет в «мышеловке» ограниченного пространства; все это не добавило ощущения, что отсюда можно живым выбраться. Повезло, что хоть кабину разнесли, а не выстрелили сразу по…

Кабину разнесли!..

В темноте кто-то, прорываясь на свободу локтями, оттолкнул Каретникова к противоположной стенке, практически усадив его на откидную лавку, прикрыл собой от пуль. И все же у правого плеча пули с внешней стороны прошили строчку дырок, в конечном итоге раскромсав стекло круглого оконца. Тут же вскочив на ноги, он за спинами в толкотне идущих на прорыв людей, на скорости просочился к искореженной взрывом перегородке, рванув дверь в кабину пилотов, почувствовал поток холодного воздуха вперемешку с примесью сгоревшей взрывчатки и запахом свежей крови. Глаза к темноте привыкли, поэтому смог разглядеть развороченную кабину и ошметки человеческих тел, пилота и штурмана. Обернувшись, напрягая голос, стараясь перекрыть невообразимый шум стрельбы, людского галдежа, стонов и выкриков, сам крикнул в салон:

— Выходим через кабину!

Все! Что смог, то сделал. Теперь делать ноги!

Через миг садануло в центральную часть самолета, но это даже помогло ему. Взрывной волной придало ускорение, и он не совсем понял, как приземлился в пожухшую траву взлетного поля, слегка присыпанную тонким слоем снега. Откатился в сторону, при этом взводя затвор ППШ. Почувствовал, что не один. Нашлись последователи, выбравшиеся из самолета по его стопам. При всем трагизме положения мимоходом отметил туповатую боль и железный привкус во рту.