Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

— Ну… интересно, конечно. Впрочем, я уверен, что у тебя коллекция повнушительней найдется… — подначиваю я Бьянку, взвешивая в руке большой вибратор. Тяжелый.

— Я девушка постарше и у меня полно денег. У меня не коллекция игрушек. У меня игровая комната — поднимает бровь Бьянка: — как приедем в Токио — я тебе покажу. Ты видел диаметр этой штуковины? — она берет в руку анальную пробку: — эта девушка еще преподнесет нам сюрпризы, я уверена. А эта манга? — она кладет пробку на место и пролистывает глянцевый журнал, раскрывает на случайном месте и протягивает его мне: — если на странице нет расчлененки или кровищи — я свой лабораторный халат съем. На камеру.

— Тебе не придется менять свои вкусовые привычки — констатирую я, глядя на раскрытые страницы. На странице девочка в очках режет бензопилой другую девочку, прямо поперек обнаженной груди, во все стороны хлещет кровь.

— Теперь понятно, почему она так к тебе привязалась. — говорит Бьянка: — Она фиксируется на таких вещах, но кто-то сказал ей что плохо так делать. А ты — единственный авторитет, который снял с нее намордник и поводок и сказал «фас!». Она тебя обожает — но только до того порога, когда ты пойдешь против ее желаний. Я так полагаю, что у нее все вот это — она бросает журнал на кровать, на вибратор и наручники: — взаимосвязано. Потребность в разрядке через насилие. Сексуальная деструктивность, как описал Фрейд в своей работе от двадцать шестого года «Торможение, симптом и страх». И… есть у меня пара мыслей, что с этим делать, но это не одобрит ни один психолог с лицензией. А еще есть вероятность что все равно ее убить придется. Впрочем… тебе же все равно, puddin'? Ты все равно собираешься ее сломать, а потом — убить, верно? Ты просто ужасен…

— Не говори глупости. — качаю я головой: — Ладно, складываем все по местам и возвращаемся. Сегодня мы много узнали. Хотя бы то, что Шизука — не Невада-тан.

— И то, что ей изменили фамилию и имя и она живет под защитой полиции. И у нее удивительно гибкое тело. В смысле — она хорошо растягивается? Как иначе она могла бы использовать… все это? Я бы порвалась. — говорит Бьянка, собирая «инструментарий» Шизуки с кровати: — много чего мы сегодня узнали. Ты уже определился?

— Спасибо, что поддерживаешь меня — отвечаю я: — без тебя многое было бы невозможно и твоя поддержка мне важна. Такое редко встретишь… хотя о чем это я. Такого обычно не бывает. Так что официально заявляю, что ты — чудо. На всех уровнях.

— Мне часто это говорят. — кивает Бьянка, вполне удовлетворенная собой: — И пишут.

— И они правы. Сколько у нас осталось времени?

— До того, как наша «не-Невада-тан» проснется? Час… может меньше.

POV Шизука-тян

Когда она открыла глаза — она не увидела ничего. Когда она попыталась пошевелиться — она почувствовала ремни на руках. И на ногах. Она моргнула и поняла, что на ее глазах — повязка. Да, вспомнила она тут же, Наставник же обучал этому. Если ты взял противника в плен и хочешь подвергнуть его психологической обработке — сперва обездвижь его, раздень догола и свяжи, на глаза наложи повязку. Это основы, связанный и голый человек чувствует себя беззащитным, а повязка на глазах — добавляет депривации. Можно сюда же добавить наушники, плотно защищающие от внешнего мира… и включить музыку погромче. Еще ничего не сделано, а жертва уже готова сдаться. Да, Наставник многому научил ее, и она собиралась показать ему — как многому. Насколько многому. Чему — многому. Но… не получилось.

Что же. Отсюда нет выхода. Она и не собиралась пережить эту встречу, она знала, что с Наставником ей не справиться… или сейчас она убеждает сама себя? Хотела ли она на самом деле его смерти и что бы она делала после этого? Кроме того, что замела бы следы и упаковала его в мусорные пакеты с утяжелителями и сбросила в море? Что бы она делала потом?

У нее нет ответа. Наверное, это и есть ее проблема. Темнота вокруг начала пугать ее. Темнота и пустота. Раздели ли ее? Сидит ли она уже голая? Ей не так уж холодно, может она одета? Чувствует ли она ткань своим телом? Почему-то мысль о том, что сейчас Наставник разглядывает ее голое тело — вызывает у нее неприятное сжатие в груди. Она не такая красивая как Натсуми-тян, как Томоко или Мико, даже Наоми. Она — слишком маленькая, у нее слишком плоская грудь, у нее худые бедра и тонкая белая кожа, через которую просвечивают синие венки и это ужасно. Чудовищно.

Она знает это чувство — когда в темноте таится зверь. Тода-сан водил ее в Темную Комнату с тех пор, как она помнила себя. В Темной Комнате было прохладно и пахло… пахло чем-то затхлым. И еще были руки… тогда она не знала значения этих рук, не знала, что именно они с ней делают, но ей было страшно и больно. Она терпела, потому что так было надо. Молчать и терпеть.

Интересно, думает она, как бы Наставник поступил с Тода-саном? Или со Слепым Зверем? Она была уверена, что Наставник обязательно вмешался бы. И, наверное, убил бы Тода-сана. А может быть даже стал бы искать Слепца. И тогда последователи Слепца обязательно нашли бы Наставника и убили бы и его. Зачем она сделала это сама? Она соврала полиции о том, что не знает кто такой Тода-сан и где он живет… а он жил совсем недалеко. Еще со времен своего существования в Свете — она научилась не привлекать внимания и быть незаметной, ходить бесшумно и замирать на месте без движения — потому что если она привлекала внимание Тода-сана, то он мог и отправить ее в Темную Комнату. А в Темной Комнате ее искусство двигаться совершенно бесшумно не помогало — Слепой всегда находил ее. И он двигался по-настоящему бесшумно, так что она прекрасно понимала каково это — стоять совсем голой и беззащитной в абсолютной темноте. Она — знает. Но… ей все равно страшно. К такому не привыкнешь.

— Пожалуйста… — говорит она и ее голос звучит так слабо, как будто откуда-то издалека: — пожалуйста…

— О! Ты проснулась, Шизука-тян. Погоди-ка… — шаги и вот с ее глаз снимают повязку. Она с невероятным облегчением снова видит свет! Слишком ярко!