Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

и пожимаю плечами в свою очередь: — она прикольная. И симпатичная. И твоя подруга. Конечно, я отношусь к сексу, как к чему-то сакральному и интимному и обычно против такого, но, если ты попросишь как следует — я рассмотрю кандидатуру Рыжика как кандидата для оргии.

— Пожалуйста. Рыжик мне как… как мое альтер эго. Голос моей совести. Так как у меня нет своей собственной. — Бьянка не улавливает сарказм в моем голосе и ладно. Конечно, я только за, странные вопросы вы задаете, сударыня. Трахнуть еще и твою подругу, да еще все вместе? Считайте меня в игре! Тут главное, чтобы сама рыжая не была против, а то у нее характер трудный и вообще моралистка. Так что на самом деле я, конечно, сдерживаю возглас «Ты еще спрашиваешь?!».

— И вторая — а что, собственно, за тело у меня в холодильнике лежит? — продолжает Кексик: — и… вот что я нарыла. Для начала отпечатки пальцев…

— Ты что, ночью пошла в холодильник отпечатки пальцев у трупа снимать? — немного удивляюсь я. Ночь, улица, фонарь, аптека. В нашем случае — ночь, холодильник, труп и полуголая Бьянка в одном халате и надеюсь в тапочках. Отпечатки пальцев у трупа берет. Даже мне немного неуютно было бы.

— Как иначе я бы у него отпечатки пальцев взяла? — удивляется в ответ она: — Но я оделась тепло, не переживай.

— Да я в общем не об этом переживаю… а, продолжай… — машу рукой я, решив не усложнять. Кексик поворачиваемся ко мне, и я отступаю на шаг назад. Она с сожалением разминает себе шею свободной рукой.

— Так вот. Он не в базе.

— Не в базе? Уточни, что ты имеешь в виду? — спрашиваю я. Как именно тут попадают в базу и почему в ней нет всех граждан, получивших паспорта и каким образом она имеет доступ к этой самой базе?

— Это значит что «Джон Доу» не является преступником… по крайней мере не был пойман и пропущен через пенитенциарную систему страны. Не попадал в полицейский участок по подозрению. А также не является военнослужащим, сотрудником правоохранительных органов, спасателем или сотрудником Министерства Юстиции или Дзингикан — те тоже отпечатки пальцев сдают. — поясняет Кексик, она же доктор Френсис Квинзель.

— Я взяла материалы на анализ ДНК — продолжает она: — на всякий случай. Однако все, что я пока могу сказать — это японец, примерно около сорока или пятидесяти лет. Худощавый. На теле имеется татуировка в виде карпа кои на предплечье, подобного рода татуировки были популярны в южном Китае в начале прошлого века. Шрамы по всему телу. На предплечьях и голенях — синяки, судя по всему — от пластиковых стяжек. Причину смерти установить без вскрытия трудно, но судя по состоянию губ, гортани и шеи — асфиксия. Странгуляционной борозды на шее нет, так что предполагаю пластиковый пакет на голове, либо противогаз. Или, например — туго перетянутый кляп во рту и перекрытый нос.

— Так он в возрасте. А вчера ты говорила — «мальчик» — справедливо замечаю я.

— Ну… кто скажет, что это девочка — пусть первым кинет в меня камень — отвечает она: — и вчера я его из пакета еще не доставала. Видела, что небольшой, телосложение скорее мужское, вот и предположила, что мальчик. Ошиблась. Ты все еще будешь фиксироваться на моих ошибках? Или это твой способ найти предлог, чтобы опять меня наказать? — она бросает на меня лукавый взгляд. Чертова эрекция на три часа. Нисколько не помогает тот факт, что халатик спереди распахнут, а так как она сидит по-турецки, то мне все видно «до самой Небраски» — как выразилась Шэрон Стоун после знаменитой сцены с закидыванием ноги на ногу в «Основном Инстинкте».

— Я так полагаю, что предлоги отныне нам не нужны — возвращаю я ей такой же взгляд: — и я бы с удовольствием повалял тебя прямо на столе, ткнув лицом в твои бумаги и дав почувствовать твое место в пищевой цепочке, но прямо сейчас не время. — делаю шаг вперед. Подтягиваю еще одно кресло на колесиках и сажусь напротив. Бьянка тут же расплетает свои ноги и кладет их мне на колени. Ее неутомимые пальчики на ступнях тут же находят себе занятие, и я вздыхаю. Нет, приятно. Даже чертовски приятно. Но отвлекает. Если я так и буду… а, к черту. Я кладу руку на гладкую кожу и начинаю поглаживать подъем ступни, лодыжки, прохожу пальцем между ее пальцами на ножках…

— Мне очень жаль — выдает Бьянка немного охрипшим голосом: — я не нашла ничего. У нас в холодильнике по-прежнему Джон Доу. И если ты сможешь…

— Давай я сам посмотрю — говорю я и с сожалением ощущаю, как ее ножки убираются из зоны боевых действий. Вот так решимости здоровый цвет хиреет под налетом мысли бледным, сказал бы Шекспир. Я скажу так — жаль. Но на самом деле Шизука скоро очнется, а мне нужна вся фоновая информация о том, кого она убила и зачем она это сделала. Тогда у меня на руках будут козыри, а не бутор, как сейчас. А пальчики на ногах у Кексика — подождут.

— Пошли — она встает и засовывает ноги в теплые тапочки, что я немедленно одобряю. Такие ножки должны быть в тепле. Или в моих руках. Или на моем теле. Так, все, Кента, фу немедленно. Отставить объективизировать Бьянку, у нас дела.

Иду за ней, отслеживая как покачиваются ее бедра под белым халатом. Мысль о том, что сейчас увижу первую работу своей ученицы нисколько меня не вдохновляет. Все же я не поехавший на почве «тварь я дрожащая или право имею». Отношение к убийствам у меня сугубо утилитарное и прагматическое — без лишнего морализаторства и гипертрофированной гуманности «каждая жизнь бесценна», но и без ненужной кровожадности «убивать, чтобы чувствовать, что ты жив», как у Гаары Песчаного. Потому никакого трепета и сентиментальности прямо сейчас я не испытываю. Убила и убила. Важно — зачем. Почему. Какие мотивы подвинули ее на это действие. Если я буду это знать, то я смогу предсказать… смоделировать. Может даже — исправить. Да, надежды юношей питают, угу…

Бьянка щелкает выключателем на стене, открывает обшитую жестью дверь и холодный пар стелется по полу. Входим. Холодильная камера здесь небольшая, места впритык. На полке у стены — лежит тело. Действительно японец, действительно не такой уж молодой. Но не это приковывает мой взгляд. Скулы, разрез глаз, нос — вот что привлекает меня сразу.