Наперекор страху - Олег Юрьевич Рой

– Che cazza? – спросил я. Он пожал плечами:

– Во-первых, интересно; раз уж мы рванули когти, то надо все осмотреть по максимуму. Во-вторых, мы выйдем возле медлаба, а оттуда рукой подать до того парка, где нас ждет Фредди. К тому же, если нас там поймают, у нас будет железная отмазка – решили незаметно проникнуть в медлаб, посмотреть, когда наша очередь на трансплантацию.

– Там всегда много народу тусуется, – с сомнением сказал я. Джинн улыбнулся, щелкнул пальцами – и между нами возникла голограмма с планом.

– Они тусуются здесь, – указал он пальцем, а затем опустился на палубу ниже, – а здесь есть коридор, не черно-оранжевый, хотя и с шабанитом. И по нему никто не ходит. Мы пойдем вот так, потом свернем здесь, и на лифт, выскочим как раз вот на этом перекрестке. Ну что?

– У тебя голова больше, – сказал я.

– И что? – не понял он.

– Вот и думай, раз больше. А я как ты.

И мы стали спускаться.

* * *

У Куинни есть любимый стих. Она мне его рассказала. Я послушал. Сначала мне показалось, что это какая-то cazzatta, но последние слова зацепили. Я этот стих не помню, конечно, но суть там в том, что герой пошел по дороге, по которой мало кто ходил, и это, cazzarolla, поменяло все per madre di diablo.

Зацепило… потому что, cazzarolla, пойди мы по другой дороге, кто знает, что было бы. А не пойди вообще… даже страшно подумать. Я ведь и в машину к Николь мог не сесть, доверяй я больше своей чуйке. Правда, не по-пацански и западло, конечно… и от предложения ее мог отказаться, che cazza, мне ведь не пять лет, и я понимаю, что я для нее – просто pezzo di merde.

В общем, наверно, все мы могли свернуть, и кому-то это даже удалось, но не нам с Джинном.

Мы шли по пустому коридору, длинному, как прямая кишка сатаны. Справа был ряд дверей, точнее, как ряд – между ними было метров пятнадцать-двадцать; слева – глухая стена. И мы почти дошли до перекрестка, когда нас остановил Купер. Он появился на мгновение и сказал одну фразу:

– Двое, справа, семьдесят футов до поворота, Апистия и Леди Н. идут сюда, – и исчез.

– Факн'щит, – выругался Джинн и как-то беспомощно огляделся по сторонам, – фуф, слава богу, сюда!

Он бросился к пройденной нами двери (она была последней, дальше, до самого поворота, только ровная стена…), приложил ладонь к сенсорной панели – та сначала мигнула красным, потом зеленым, и дверь открылась. Оттуда… не то чтобы завоняло, просто потянуло какой-то странной затхлостью, чего на станции не случалось. И теплом – в помещении за дверью было градусов тридцать по Цельсию, не меньше. Солярий там, что ли, cazzarolla, или сауна?

Мы вскочили в это странное помещение, и двери за нами закрылись. Помещение представляло собой довольно большой изолированный ангар высотой в две палубы – мы находились на нижней, а выше имелся парапет с ограждением, проходивший по периметру помещения. В ангаре было почти темно, хотя на потолке я видел панели освещения – но они слабо светились красноватым светом, и только.

Ангар был почти пуст, лишь в дальнем его углу была какая-то довольно большая куча. Я сначала даже испугался (ха!), подумал, может, это животное какое-то здоровущее, хотя откуда в этой bucca di culo животные? Но куча не двигалась, и я потерял к ней интерес.

– И что теперь? – шепотом спросил я. Джинн стоял, опираясь новой рукой на стену – видать, считывал информацию.

– Они остановились на перекрестке, – ответил Джинн, – спорят о чем-то… о том, что мы здесь, походу, вообще не в курсах. Подождем.

– Che cazza, конечно, подождем, – сказал я. – Лишь бы сюда не ломанулись.

– Могут, – подтвердил Джинн. – Замок запрограммирован на Надин и Лорда.

– Так, а как ты тогда его открыл? – спросил я. Призрак улыбнулся:

– Бро, ты совсем, что ли? Да я тут даже и без новой руки справился, ты ж мне сам свою перчатку подарил. Я ее малость усовершенствовал, конечно, а потом снял отпечатки – и Надин, и Лорда, и Апистии с Баракой.

– Как? – удивился я. – За руку с ними здоровался?

– Нет, – ответил он почти равнодушно. – Перепрограммировал шабанит, только и всего.

Внезапно он насторожился:

– Идут сюда. Жаль, я их послушать не могу, звуковой канал перехватить сложнее, чем остальные, его они как следует защитили. Блин, кажется, они к нам в гости!

Я указал ему на кучу:

– Прячемся!

И мы бросились к этой куче, но не добежали – Джинн остановился, облегченно вздохнул и сказал:

– Прошли мимо… окей, ждем, когда они уйдут из коридора, и выходим…

Манили меня две дороги, но я неторную выбрал в иные края, и прочее сразу утратило смысл. И почему в самые сложные или страшные моменты нашей жизни в голову лезет какая-то merdatta? Джинн стоял лицом ко мне и спиной к «куче», а потому, конечно, не видел то, что видел я. А я увидел, как «куча» за его спиной внезапно поднялась, как однажды виденная мной кобра (эти твари откуда-то взялись на Сицилии и иногда даже заползали в городскую черту). Сходство с коброй дополняло и то, что эта cazzatta раскрывалась, как капюшон у вышеупомянутой тварюки, но открывала не белое змеиное пузо, а что-то шевелящееся, туманное, слегка светящееся фиолетовым светом.

И от всего этого исходила волна леденящего ужаса!

Огонь идет со мной

Леди Лёд

Я не могла сказать, когда и как покинула небытие, но то, что я там побывала, отложилось у меня в подсознании. Какое-то время после этого я пребывала в непонятном состоянии полубесчувственности, лишенной сенсорных ощущений – я знала, что я есть, но не более того. Потом пришли сны.

Сны – это двери, как говорил персонаж одного старого фильма. В том фильме, правда, двери открывались в комнаты, наполненные ужасом, и я не была уверена, что в жизни не так. Я видела комнату, похожую на тускло освещенную больничную палату. В этой палате на кушетке лежал человек, скорее всего, женщина – у нее была заметная, хорошо очерченная грудь, но лицо было закрыто маской, к которой от стенной консоли тянулись какие-то трубки и провода. А еще у женщины не было ни рук, ни ног. Наверно, это меня должно было напугать, но я почему-то не боялась.

У кушетки стояли трое – двое мужчин и девочка не старше десяти лет. Мужчины были мне незнакомы. Один из них был здоровенным