Наперекор страху - Олег Юрьевич Рой

бугаем, рядом с которым Барака казался бы стройным, хотя по габаритам они были сравнимы. Черты лица увальня были неприятно оплывшими, на некрасивом черепе и двойном подбородке росли короткие волосы неприятного цвета ржавчины.

Второй был ничем не примечательным молодым человеком лет двадцати пяти – тридцати, может, чуть старше. У него были какие-то простецкие черты лица и светлые волосы – не блондин, но очень светлый шатен. Поверх дорогого костюма небрежно наброшен белый халат. Глаза контрастировали с этим его простецким видом – в них читались не только внимательность и ум, но и какая-то обреченность. Почему-то он мне казался кроликом, мудрым кроликом из сказки про Винни-Пуха, хотя в его облике от кролика не было совершенно ничего.

Девочка была Нинель. Ее я узнала сразу, несмотря на детские черты лица. Впрочем, в этих детских чертах уже виделось что-то взрослое, даже более чем взрослое – что-то роковое.

– Ни хрена я не понимаю! – говорил бугай. – Какого черта она не протянула ноги?

– Наверно, потому, что у нее больше нет ног? – съехидничал кролик.

– Охренительно смешно, – сказал бугай. – Ща уссусь просто. Блин, Ойген, ну сам подумай – четыре аппарата! По всем параметрам уже могли бы ее отправить вниз по реке, а она все никак не окочурится.

– Я тебе даже больше скажу. – «Кролик» Ойген вытащил из нагрудного кармана своего импозантного пиджака архаичный планшет и включил его. – У нее на руках были альфы, а на ногах – новые беты, с двойным зарядом.

– И что за херню я сейчас услышал? – спросил бугай.

– Не матерись при ребенке, – посоветовал Ойген. – Мы больше двух бет ни на кого не ставим, организм и одну не у всех выдерживает.

– Почему? – не понял бугай.

– Потому что Надин – ребенок, – пояснил Ойген. – И незачем ей твое дерьмословие слушать, дружище.

– Иди в жопу, – посоветовал увалень. – Чтоб ты знал, Надин уже и сама может так загнуть, мама не горюй! Скажи, милая?

Нинель рассеянно кивнула.

– Ты это, – подозрительно прищурился Ойген. – Ее еще не того?

– Чтобы Лорд мне голову открутил? – зябко поежился бугай. – Да и мала она еще, хоть и пыжится. Слушай, я не про то. Я вообще не понимаю, на кой ляд эти беты нужны, если альфы неплохо работают.

– Ты же видел материалы по Максу? – спросил Ойген. Мужчина кивнул. – А он пошел против нас. Мы его, конечно, отправим туда, где теплее, чем в Сахаре в полдень летом, но он уже сейчас наделал делов. А теперь прикинь, сколько таких максов может быть в новом поколении? Нам нужны цепные псы, полулюди-полутвари…

– Вроде того, что… – начал мужчина, но Ойген его перебил:

– Да. Я знаю, что ты о нем думаешь. Но только такие могут справиться с Максом. Ни ты, ни я этого не можем.

– Я могу, – сказала Нелли.

– Конечно, – Ойген ласково потрепал девочку по коротко стриженным волосам, – ты у нас все можешь. Как тебя зовут сегодня?

– Еще не придумала, – сказала Нелли. – Мое имя зависит от настроения, а оно у меня еще не поменялось.

– То есть ты хочешь сказать, что пацан и блондинка – беты? – спросил увалень. Ойген кивнул:

– Да. Забавно, первая девочка-бета в Проекте. И ее мать жива, как ни странно, хотя они должны были выпить до капельки.

– А откуда она вообще такая? – спросил бугай. Ойген сверился с планшетом:

– Так, зовут ее Мария Нефелимова. Родом из России, из Кременчуга, но последние лет пятнадцать жила в Лондоне. Сдал ее нам Ас Суад… ага, ясно. Короче, есть у нас в Лондоне такой фраер, пластический хирург. Он когда-то что-то сильно накосячил, а наши его вытащили из дерьма за шкирочку, вот он нам и делает небольшие услуги. Сам понимаешь.

Бугай кивнул.

– К нему часто обращаются разные девки, – продолжил Ойген. – И он у каждой берет генетический материал для нас. Пару десятков доноров нам уже обеспечил. Эта, – Ойген сверился с планшетом, – Мария обратилась к нему с просьбой срочно сделать ей новую харю. То есть от слова совсем – был человек, нет человека. Добрый доктор взял с нее пробу и переслал Лорду, а тот, когда ее увидел, чуть до потолка не подпрыгнул – мол, вынь да положь ему эту Марию в качестве доно…

– Постой, – перебил его бугай. – Можно с нее маску снять?

– На хрена? – не понял Ойген. – Если тебе надо ее фейс посмотреть, кинься на планшете, че ты как лох?

– А, ну точно. – Бугай хлопнул себя ладонью по лбу. Ойген повернул планшет к нему и что-то нажал. Я зря посчитала его планшет таким уж архаичным – у него был модуль голографического проецирования, что и сейчас еще применяется порой. Между Ойгеном и бугаем появилось лицо.

И это было мое лицо.

Бракиэль

Сегодня должна была прибыть последняя группа, а с ней – Лорд собственной персоной. Хотя…

Теперь я знал один маленький секрет – Лорд мог прибыть на станцию без всякого транспорта, просто переместив сознание в одно из тел, ожидавших его в гардеробной.

При воспоминании об этом месте у меня всегда мороз по коже идет. Я все вспоминаю растерзанных клонов Нааме, и у меня что-то болит внутри, там, где сердце. Мне жаль их, даже тогда, когда сама Нааме спит в моих объятиях, как вот сейчас. Я вспоминаю другую. Ту, что не могла говорить, но пыталась. Нааме объяснила мне, что с ней – у Пламенного Корпуса много такого оружия, о котором в большом мире только ходят слухи. Эта штука называется «микроволновой дисраптор», используя СВЧ-излучение, она рвет синаптические связи мозга, превращая человека в кретина. Нааме говорит, что мозг не больше, чем антенна, принимающая сигналы от чего-то, о чем ни она, ни Лорд понятия не имеют, хотя сами не раз пребывали вне тела и меняли тела. Это же практикуют Апистия и Барака, и Нааме обещала обучить этому и меня, но я отказался. Точнее, попросил подумать. И склоняюсь к мысли, что отказался я преждевременно.

Она говорит, что всем нам придется измениться, и имплантаты – это только начало. Мы должны понять, что человек – это не тело, а душа, личность. Я это понимаю, как и то, что привязанность к телу архаична и питается от примитивных, темных инстинктов. Но все это я понимаю умом. А кроме ума есть еще что-то, что протестует. Думаю, мне удастся переступить и через это. Нааме вот удалось…

– Тебе не страшно? – спрашивал я ее. Она уточняла, что я имею в виду, и отвечала:

– Страшно, хотя страх со временем ослабевает. Ты боишься, что не сможешь перейти, но с каждым