Наперекор страху - Олег Юрьевич Рой

и Фредди, и даже Бракиэль. С подачи Куинни мы решили обставить это дело как некий ритуал – разделись догола, сняли с себя все рукотворные вещи и намазались какими-то ароматическими маслами, приготовленными для нас Куинни. Сама Королева принялась петь, и мы приступили к работе. Куинни пела о том, как человек рождается на свет, приходя из мира, где «свет вверху, свет внизу», как ему больно надевать одежды из плоти на обнаженную душу, но это необходимо, ведь, только став слабым, уязвимым и смертным, он может понять, что есть любовь, научиться любить. Я подумала, что от ее песни и от ее карт исходит какое-то ощущение – то, что испытываешь, касаясь пальцами камней римских амфитеатров или глядя на лучи солнца, освещающие пирамиды Гизы, – ощущение древности.

Мы кроили кусочки меха, сшивали их аккуратными, маленькими стежками, набивали пухом и проглаживали, уминая набивку. Кажется, я впала в транс, мне казалось, что мы не на «Левиафане», а где-то очень далеко даже от Земли, в другом мире, под красноватыми небесами, мы чувствуем какую-то угрозу, и от наших действий зависит… очень и очень многое.

А затем я поняла, что что-то изменилось. Атрибут Арвен был готов, но дело было не в этом. На миг я увидела Куинни и Дарью – они сидели в совершенно одинаковых позах, прикрыв глаза, и я понимала, что и сама сижу так же, в той же позе. Мне стало тепло, даже жарко. И тут я увидела, что атрибут на столе окутывает сияние. Сияние становилось сильнее, а сама маленькая меховая рысь поднималась вверх, словно пытаясь взлететь.

А потом внезапно сияние стало гаснуть, и я почувствовала… не знаю, как это описать: словно ледяная рука схватила меня за грудки, сжимая и терзая. Дарья широко открыла глаза. Куинни сжалась, словно увидела призрака.

– Что слу… – спросила я, но не успела закончить фразу.

Станцию тряхнуло так сильно, что мы с девочками не удержались и попадали на пол.

Джинн

Я с детства любил читать. Вплоть до того, что был записан в виртуальную библиотеку, за что честно отстегивал ежемесячно $99,95. Определенно, чтение – одна из тех самых вечных вещей, без которых человек не может быть человеком. Сколько раз уже книгам предрекали скорый конец; похоронить литературу должны были театр, кино, компьютер, Интернет, головиденье, интерактивные постановки… а она живет, здравствует и помирать как-то не собирается.

Все дело в том, что литература действует по-особому. Например, раньше болезни лечили, воздействуя на возбудитель, но теперь от этого практически отошли и вместо этого стимулируют иммунитет самого человека, и это круче и лучше работает.

Так и литература – она «включает мозги», развивает их, и если в голотеатре мы видим все глазами, условно говоря, режиссера, то, читая книгу, мы сами себе режиссеры. Мы вольны сами подбирать актеров, выставлять декорации и заниматься постановкой сцен. Это наш мир, этот мир создаем мы сами…

Наверно, я не очень хорошо могу объяснять, что имею в виду. Впрочем, это и не важно. Важно то, что именно благодаря прочитанному я могу хоть как-то описать то, что случилось с нами в том ангаре. Но я все равно не уверен, что мне удастся передать то, что мы с Призраком там пережили.

Страх я почувствовал почти сразу, когда увидел, как изменилось лицо Призрака. Будучи от природы довольно смуглым, он внезапно побледнел, словно его в фотошопе перевели в черно-белый режим. Я сразу понял, что что-то не так, без причины люди так не бледнеют. И я поспешил обернуться…

Факн'щит, вот лучше я бы этого не делал! Футах в десяти от меня, не больше, от пола подымалось нечто такое, что у меня от ужаса едва ноги не подкосились. Огромная туша, футов пятнадцать ростом, черная, чернее самой тьмы, она казалась абсолютно чужой в нашей реальности. Тогда я ни с чем не мог бы ее сравнить, я был просто парализован ужасом, настолько это казалось неуместным, чуждым, угрожающим…

Из ступора меня вывел Призрак, точнее, его действия. Я услышал звук выстрелов, увидел вспышки на «теле» неведомой твари там, где попадали пули – они не причиняли ей никакого видимого вреда, лишь мертвенно-бледное сияние, появившееся на покрытом какими-то шевелящимися выростами «брюхе» существа, становилось интенсивнее после каждого попадания, хотя, возможно, это и не было связано с пулями Призрака. Как бы там ни было, хотя мне по-прежнему было страшно до усрачки, я вышел из ступора.

– Бежим! – проорал я, бросаясь к Призраку и хватая его за руку. – Бежим, эту факн'бич пули не берут!

И мы побежали, но бежали недолго. В том состоянии, что мы были, мы напрочь забыли о закрытых дверях и буквально врезались в них. Я нашарил сенсорную панель и попытался ее открыть – тщетно…

– Быстрее, cazzarolla, оно уже близко! – орал Призрак. Я и сам спинным мозгом чувствовал приближение Твари, но ничего не мог сделать. Чтобы открыть дверь, мне необходимо было вызвать на своей руке отпечаток руки Надин. А у меня не получалось.

А потом… а потом исчезло все, и я оказался вновь в своем маленьком городке, недалеко от родного дома. Был, казалось, обычный в наших краях пасмурно-дождливый серый день, но мрачности ему прибавлял со всех сторон поднимающийся дым. Город горел.

Я бросился к своему дому, но на меня неизвестно откуда вылетел вонючка Хокинг с перекошенным от ужаса лицом.

– Не ходи туда, беги! – визжал он.

– Там мама! – крикнул я. – Папа, сестры, Барак…

– Раньше надо было о них думать! – верещал Хокинг. – Не надо было бежать на край света! Может, ты бы мог защитить их, а теперь поздно, поздно, поздно!!!

Я оттолкнул старикашку и помчался к дому. Недалеко от нашего двора я увидел пустую коляску, а чуть дальше – лежащего ничком мистера Харрисона. Он лежал так, что я не видел его лица, но, когда я проходил мимо, я все-таки его увидел, и оно меня испугало – пепельно-серое, перекошенное, рот раскрыт в беззвучном крике…

И вот я подбежал к дому, в котором прожил пятнадцать лет. Наш дом не горел, и это сначала показалось мне хорошим признаком, но ненадолго. Прямо в калитке я наткнулся на то, что осталось от Барака – обугленное тело, в котором едва можно узнать собаку…

Родители и сестры были на заднем дворе. Отец лежал на земле, его ноги превратились в две обугленные головешки, но он был еще жив, и они с обнимающей его одной рукой мамой смотрели на корчащихся Элен и Жюстин, над которыми нависало две громадины – точно