Воронцов. Перезагрузка. Книга 11 - Ник Тарасов

Он подвинул ко мне листок бумаги, исписанный неровным, дёрганым почерком.

— Читайте. Это расшифровка того, что было в пакете.

Я взял листок. Текст был коротким, но от него повеяло могильным холодом.

«Проект „Перелом“ в финальной стадии. Связь с „Орлом“ установлена. Жду подтверждения даты. Груз готов к отправке. Инженер».

— «Перелом»… — прошептал я. — Что это значит?

— Мы пока не знаем деталей, но курьер раскололся насчёт адресата. И насчёт отправителя. — Иван Дмитриевич подался вперёд, и его голос упал до шёпота. — Егор Андреевич, мы всё это время искали дворянина. Старого масона, обиженного на власть. Или иностранного шпиона с богатой биографией.

— И кто он?

— Никто.

Я непонимающе уставился на него.

— В смысле — никто?

— Призрак. Человек без прошлого. — Иван Дмитриевич постучал пальцем по столу, отбивая ритм. — Мы проверили всё. Полицейские архивы, дворянские книги, списки гильдий, иностранные реестры. Человека с описанными приметами и именем «Леонтий Фёдорович Берг» не существовало в природе до весны прошлого года. Он появился в Москве ниоткуда. С деньгами, со связями, со странными знаниями. У него нет родителей, нет имения, нет полкового прошлого. Чистый лист.

Меня словно током ударило. Пазл сложился с сухим щелчком.

Человек без прошлого. Появился год назад. Знания, опережающие время.

— Он такой же, как я, — сказал я глухо. Это был не вопрос.

— Именно, — кивнул Иван Дмитриевич. — Только вы, Егор Андреевич, «вселились» в тело известного шалопая Воронцова, у которого была биография, родня и репутация. А этот… Этот, похоже, пришёл в своём теле. Или занял тело бродяги, которого никто не знал. Но суть в другом. Мы нашли его логово.

Иван Дмитриевич развернул карту Москвы. Красный крест стоял в районе Мясницкой.

— Особняк купца третьей гильдии, который якобы уехал на Урал. Берг снимает его уже полгода. Охрана — наёмники, причём не наши лапотники, а, судя по выправке, бывшие военные, возможно, дезертиры или иностранцы. Дом превращён в крепость. Решётки, запоры, и, как докладывают мои люди, какая-то хитрая сигнализация.

— Электрическая? — быстро спросил я.

— Скорее всего. Провода вдоль забора. Мои агенты боятся подходить близко.

— Почему вы не взяли его сразу? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Если вы знаете, где он…

— Потому что мне нужен не только он, — жёстко оборвал меня глава Тайной канцелярии. — Мне нужна вся сеть. В записке упомянут «Орёл». Это явно связной от Наполеона. Мы перехватили сообщение о встрече. Она должна состояться завтра ночью. Там, в особняке.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я ждал этой встречи. Я хочу накрыть их всех разом. И Берга, и французского резидента, и документы по «Проекту Перелом». Если бы мы ударили раньше, «Орёл» ушёл бы, а Берг мог успеть уничтожить бумаги.

Я встал и прошёлся по кабинету. Ноги гудели после дороги, но сидеть я не мог.

— Значит, завтра…

— Да. Группа захвата уже сформирована. Лучшие егеря, жандармы. И… я подумал, что вам стоит там быть.

Я резко остановился.

— Мне? Вы же сказали — «без самодеятельности».

— Самодеятельность — это когда вы с револьвером лезете на рожон. А участие в санкционированной операции в качестве технического консультанта — это служба. — Иван Дмитриевич криво усмехнулся. — Там провода, Егор Андреевич. Сигнализация. Ловушки. Мои люди умеют ломать двери и стрелять, но они не знают, что может придумать человек из двадцать первого века. Мне нужно, чтобы вы обезвредили его «сюрпризы».

— Я готов, — ответил я не раздумывая.

— Я не сомневался. Но учтите: приказ — брать живым. Мне нужно знать, что он знает. Мне нужно знать, что такое «Перелом». И почему он так ненавидит этот мир… и вас лично.

— Меня?

— О да. Курьер сказал, что Берг часто поминает вас. Называет «коллегой-идиотом», который «играет в песочнице». Он считает вас помехой, которую нужно устранить. Но не убить сразу, а… унизить. Показать превосходство.

Я вспомнил портсигар. Письмо. «Резиноид — дрянь».

— Он высокомерен, — сказал я. — Это его слабость.

— Надеюсь. — Иван Дмитриевич начал собирать бумаги. — Отдыхайте, полковник. Вы выглядите как мертвец. Завтра нам понадобятся все ваши силы. Выезжаем на рассвете.

Я кивнул, но знал, что не усну.

Человек без прошлого. Призрак с Мясницкой.

Я подошёл к окну. Заводской двор был залит светом электрических дуговых ламп, которые мы успели поставить перед моим отъездом.

Где-то там, в Москве, сидел человек, который читал те же учебники истории, что и я. Который знал про Бородино, про пожар Москвы, про Березину. И он хотел это изменить. Не спасти, как я пытался, а сломать. «Перелом».

Что он готовит? Бомбу? Химическое оружие? Или что-то, о чём я даже не догадываюсь?

В дверь постучали. Вошёл Григорий, держа в руках поднос с дымящимся чайником и тарелкой бутербродов.

— Поешьте, Егор Андреевич, — тихо сказал он. — Захар сказал, вы в дороге маковой росинки не ели.

Я посмотрел на него. На его простое, честное лицо, перепачканное сажей. На этот завод, который гудел за стеной, выплевывая километры кабеля. Это был мой ответ. Мой «проект».

— Спасибо, Гриша, — я взял бутерброд, чувствуя, как просыпается зверский голод. — Как производство?

— Норма. Медь есть, сера есть. Военные довольны.

— Хорошо. — Я откусил хлеб. — Береги завод, Гриша. Завтра может случиться всякое.

Григорий не стал задавать вопросов. Он просто кивнул и вышел, плотно прикрыв дверь.

Я остался один на один с картой Москвы и красным крестом на Мясницкой.

Завтра. Завтра я посмотрю в глаза своему отражению в кривом зеркале времени.

* * *

Москва в предрассветный час казалась вымершей. Мясницкая улица тонула в вязком, сыром тумане, который глушил звуки и размывал очертания домов. Особняк, отмеченный красным крестом на карте Ивана Дмитриевича, возвышался темной глыбой за высоким забором. Окна были темны, словно дом ослеп или притворился мертвым.

Мы сидели в карете, припаркованной в переулке, в двухстах метрах от ворот. Иван Дмитриевич, спокойный, как удав перед броском, проверял капсюльный пистолет. Я же чувствовал, как по спине, несмотря на холод, течет липкий пот.

— Время, — тихо произнес глава Тайной канцелярии, захлопывая крышку карманных часов. — Пора побеспокоить нашего друга.

Мы вышли из кареты. Вокруг уже бесшумными тенями скользили фигуры. Это были не