Воронцов. Перезагрузка. Книга 11 - Ник Тарасов

— «Устав телеграфной службы», — прочитал я заголовок на чистом листе. — Звучит сухо. Но это библия, Коля. Это их «Отче наш».

Я встал и прошелся по палатке. Три шага туда, три обратно.

— Пиши преамбулу. «Телеграф есть средство боевого управления, а не почтовая карета. Скорость передачи важнее красоты слога, но точность важнее скорости».

Николай скрипел пером.

— Раздел первый. «Обязанности оператора». Пункт первый: оператор есть лицо неприкосновенное при исполнении служебных обязанностей. Никто, кроме прямого начальника станции или главнокомандующего, не имеет права отвлекать его от аппарата.

— Пункт второй: «Тайна переписки». За разглашение содержания телеграммы посторонним лицам — расстрел.

Николай замер.

— Расстрел? Не слишком ли… сурово, Егор Андреевич? В мирное время…

— У нас нет мирного времени, — отрезал я. — Мы на войне, даже если пушки пока молчат. Информация — это кровь армии. Если у тебя течет кровь из раны — ты умираешь. Если информация утекает к шпиону — умирает армия. Пиши: «По законам военного времени».

Мы работали всю ночь. Я диктовал, вспоминая армейские уставы своего мира, инструкции по информационной безопасности, регламенты IT-компаний. Я адаптировал их под реалии девятнадцатого века, переводил с языка компьютерных протоколов на язык гальванизма и механики.

— Раздел «Кодирование», — продолжал я, когда за пологом палатки начал сереть рассвет. — Это самое важное. Мы не можем полагаться на то, что враг не подключится к проводу.

Я взял грифель и набросал схему.

— Вводим понятие «плавающего ключа». Каждые сутки в полдень код меняется. Таблицы кодов должны быть у начальников станций в запечатанных пакетах. Вскрывать только по сигналу «Смена».

— А если пакет потерян? — спросил Фёдор Железнов, который дремал в углу, но, видимо, слушал.

— Тогда станция переходит в режим «Тишина». Она может принимать, но не может передавать секретные данные, пока не прибудет курьер с новым кодом. И любой приказ, переданный открытым текстом, считается недействительным, если не подтвержден кодовым словом.

Я понимал, что усложняю жизнь офицерам. Им придется учить таблицы, возиться с шифрованием. Они будут проклинать меня. Но когда-нибудь, когда французский шпион, подключившись к линии, услышит вместо «Атакуем на рассвете» бессмыслицу вроде «Бабушка варит кисель», они скажут мне спасибо.

Утром, с красными от недосыпа глазами, но с чувством выполненного долга, я держал в руках пухлую папку.

— Это только черновик, — сказал я, взвешивая стопку бумаги на ладони. — Но это фундамент. Теперь нам нужно, чтобы Каменский превратил эту бумагу в закон.

* * *

Путь до штаба армии занял два дня. Каменский перебрался ближе к границе, в Витебск, готовясь к весенней кампании.

Его кабинет располагался в губернаторском дворце. Здесь было теплее, чем в палатке, но атмосфера была такой же наэлектризованной. Адъютанты бегали, генералы ругались над картами.

Когда меня допустили к фельдмаршалу, он пил чай, глядя в окно на заснеженную площадь.

— А, полковник, — он не обернулся, но я почувствовал, что он ждал меня. — Докладывают, что связь устойчивая. Похвально.

— Связь есть, Ваше Высокопревосходительство. Но есть проблема.

Каменский медленно повернулся.

— У вас всегда есть проблемы, Воронцов. Что на этот раз? Медь кончилась? Или солдаты замерзли?

— Люди, — сказал я, кладя папку на стол. — Люди — самое слабое звено. Они забывают. Они ленятся. Они болтают.

Фельдмаршал подошел к столу и брезгливо ткнул пальцем в папку.

— Что это?

— Это «Устав телеграфной службы». Свод правил.

Каменский открыл первую страницу. Пробежал глазами преамбулу. Хмыкнул.

— «Оператор есть лицо неприкосновенное…» Ишь ты. Хотите создать касту жрецов?

— Хочу создать профессионалов, Михаил Федорович. Сейчас телеграфист — это просто солдат, которого научили стучать. Завтра его пошлют чистить картошку, и навык уйдет. Мне нужен отдельный род войск. Телеграфный корпус. Свои знаки различия, свое довольствие, своя субординация. Телеграфист должен подчиняться только начальнику связи и вам. Никакой полковник пехоты не должен иметь права командовать им.

Каменский сел в кресло, продолжая листать документ. Его брови то ползли вверх, то сдвигались к переносице.

— «При угрозе захвата… уничтожить аппарат кислотой…» — прочитал он вслух. — Жестоко. Казенное имущество, однако.

— Секреты стоят дороже аппарата, — парировал я.

Он читал долго. Минут двадцать в кабинете слышался только шелест страниц и тиканье напольных часов. Я стоял смирно, ожидая вердикта. Я знал, что Каменский — бюрократ до мозга костей, но бюрократ военный. Он любил порядок. И я принес ему порядок, упакованный в параграфы и пункты.

Наконец он захлопнул папку.

— Вы наглец, Воронцов, — сказал он, но в голосе не было злости. — Вы пишете законы для армии, не прослужив в ней и года.

— Я инженер, Ваше Высокопревосходительство. Я пишу инструкцию к механизму. Армия — это механизм. Если шестеренки будут крутиться как попало, машина встанет.

Каменский барабанил пальцами по кожаной обложке.

— Шифры… Сменяемость кодов… Регламент передачи… — бормотал он. — Это усложнит жизнь штабным. Они взвоют.

— Пусть воют сейчас, чем потом будут выть на руинах, — жестко ответил я.

Фельдмаршал поднял на меня взгляд. В его глазах я увидел блеск стали.

— Согласен.

Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и размашисто написал на титульном листе: «Утверждаю. К исполнению немедленно. Каменский».

— Сдайте в канцелярию, — бросил он, протягивая мне папку. — Пусть перепишут начисто, размножат и разошлют по всем штабам и станциям. Ввести в действие приказом по армии с первого числа следующего месяца.

Я выдохнул. Самая тяжелая битва — битва с бюрократией — была выиграна.

— И еще, Воронцов, — остановил он меня у дверей. — Насчет отдельного корпуса. Готовьте представление. Штатное расписание, форма, знаки различия. Я подпишу.

— Форма? — удивился я.

— А как же. Жрецы должны отличаться от паствы. Придумайте что-нибудь… с молниями там или с посохами, — засмеялся он. — Чтобы каждый дурак видел: идет человек, который держит в руках голос Императора.

Я вышел из дворца на морозный воздух Витебска. Снег скрипел под сапогами. В папке, которую я прижимал к груди, лежало будущее. Не просто провода и батареи, а система. Система, которая будет работать, даже если меня не станет.

Николай и Фёдор ждали меня у саней.

— Ну как? — спросил Николай, с надеждой глядя на меня.

Я показал им резолюцию Каменского.

— Утвердил. Все до запятой.

Фёдор широко улыбнулся в бороду.

— Ну, теперь заживем. Теперь любой