Воронцов. Перезагрузка. Книга 11 - Ник Тарасов

Я кивнул. Именно это мне и было нужно. Не слепое подчинение, а осознанная ответственность.

— Николай, — я обернулся к Фёдорову, который уже доставал свои блокноты. — Принимай технологическую часть. Проверь всё: от состава смеси до калибровки фильер. Если найдешь хоть малейшее отклонение — останавливай линию. Нам не нужны сюрпризы под Смоленском.

— Сделаю, Егор Андреевич, — Николай поправил пенсне и тут же умчался в цех, на ходу что-то объясняя встречному мастеру.

— А ты, Фёдор, — я посмотрел на Железнова. — Твоя задача — железо. Буры, крепления, штыри. Пройдись по кузнечному цеху. Посмотри, как там пневмомолоты себя чувствуют. Если надо — перебери, смажь, настрой. И посмотри, можно ли ускорить процесс нарезки резьбы. Мне кажется, там у нас узкое место.

Фёдор, крякнув, потянул свои огромные ручищи в стороны, разминаясь.

— Поглядим, барин. Если что — подкрутим. Местные кузнецы народ толковый, но ленивый. Им пинка для скорости не хватает.

Я оставил их заниматься делом, а сам заперся с Григорием в кабинете. Мне нужны были цифры. Сухие, скучные цифры, за которыми стояла судьба всей кампании.

— Смотрите, Егор Андреевич, — Григорий разложил передо мной амбарную книгу. — Медь идет стабильно. Строганов шлет обоз за обозом. С серой тоже перебоев нет. А вот с гуттаперчей…

— Что с ней? — напрягся я.

— Осталось на две недели работы. А новой пока не видно.

— Иван Дмитриевич обещал найти канал через Архангельск, — задумчиво проговорил я, барабаня пальцами по столу. — Англичане, конечно, блокаду держат, но контрабандисты народ ушлый. Ладно, это моя головная боль. Твоя задача — не снижать темп.

Весь день прошел в суете. Я мотался по цехам, проверял качество кабеля, ругался с интендантами, которые пытались подсунуть нам гнилые доски для катушек. К вечеру я валился с ног, но чувство тревоги, глодавшее меня в Москве, начало отступать. Машина работала. Скрипела, дымила, но работала.

На следующий день мы выдвинулись на Запад.

* * *

Трасса встретила нас ледяным ветром и бесконечной белой пустыней. Дорога на Смоленск была накатана, но стоило свернуть на просеку, где шла наша линия, как сани начинали вязнуть в глубоком снегу.

Первый участок, который строили еще до моего отъезда в Москву, выглядел неплохо. Столбы стояли ровно, как солдаты в строю, провод, покрытый инеем, черной нитью резал небо. Но чем дальше мы уезжали от столицы, тем мрачнее становилась картина.

Под Можайском мы наткнулись на первый серьезный затор.

Инженерная рота, которой командовал пожилой капитан с красным, обветренным лицом, топталась на месте у небольшой речушки. Берега были крутые, заросшие кустарником, а лед на реке выглядел ненадежным.

— В чем дело, капитан? — спросил я, выбираясь из саней. — Почему стоим?

Капитан козырнул, но в глазах его читалась глухая тоска.

— Не можем перекинуть кабель, господин полковник. Лед тонкий, людей не держит. А лед ломать и вброд… сами понимаете, не май месяц.

Я подошел к обрыву. Речка была неширокая, метров тридцать, но течение по заберегам быстрое, полыньи парили на морозе.

— А «воздушку» кинуть? — спросил я.

— Пробовали. Веревку перебросили, начали кабель тянуть — он тяжелый, провисает, в воду макается. А там ледяная шуга, изоляцию дерет.

Я обернулся к своим спутникам.

— Николай, Фёдор. Ваш выход.

Николай подошел к краю, оценил расстояние.

— Фёдор, тащи лебедку и тот блок, что мы для натяжки придумали. И «кошку».

Через десять минут работа закипела. Фёдор, ловко орудуя «кошкой», зацепил крепкое дерево на том берегу. Николай рассчитал угол натяжения. Солдаты, под их командой, быстро собрали простую, но эффективную систему блоков.

— Тяни! — скомандовал Фёдор.

Канат натянулся, зазвенел струной. К нему на скользящих карабинах подвесили кабель.

— Пошел!

Кабель плавно пополз над водой, не касаясь ледяной каши. Через пять минут он был уже на том берегу.

Капитан смотрел на это с открытым ртом.

— Ловко… — пробормотал он. — А мы тут полдня голову ломали.

— Голову ломать не надо, капитан, — жестко сказал я. — Надо физику знать. И смекалку включать. Николай, покажи его унтерам, как этот узел вязать. Чтобы на следующей реке не застряли.

Мы двинулись дальше.

В Вязьме нас ждал сюрприз. Приятный. Участок здесь вел майор Еропкин, тот самый, из моего выпуска.

Когда мы подъехали к его лагерю, я увидел идеальный порядок. Палатки стояли ровно, дымились полевые кухни, а солдаты работали без лишней суеты. Но главное — я увидел буры. Те самые, сменные, что мы делали в Подольске.

Солдаты крутили их вчетвером, вгрызаясь в мерзлую землю.

— Раз-два, взяли! Раз-два, взяли! — командовал унтер.

Еропкин вышел нам навстречу, чисто выбритый, подтянутый.

— Здравия желаю, господин полковник! Участок номер семь, работы идут по графику. Опережение на полторы версты.

— Полторы версты? — удивился я. — Как удалось?

— А мы вашу науку применили, Егор Андреевич, — улыбнулся майор. — Помните, вы говорили про разделение труда? Так я своих разбил на тройки. Одни только бурят. Вторые столбы таскают и ставят. Третьи — верхолазы — только провод крепят. Никто не мешает друг другу, конвейер, как вы сказали, получается.

Я с уважением посмотрел на него.

— Молодец, майор. Ходатайствую к награде. А что с аппаратурой?

— В штабной палатке стоит. Связь с Москвой проверяем каждые два часа. Помехи есть, конечно, особенно к вечеру, но сигнал сносный.

Мы зашли в палатку. Там было тепло, пахло хвоей и сургучом. Молодой поручик сидел за аппаратом, что-то записывая в журнал.

— Поручик Ветров, — представил его Еропкин. — Лучший слухач.

Ветров вскочил, но я жестом усадил его обратно.

— Сиди, поручик. Связь есть?

— Так точно. Только что передали сводку погоды. В Москве метель.

Я подошел к аппарату. Ключ был отполирован до блеска.

— Фёдор, — кивнул я Железнову. — Проверь батареи.

— Все в норме, Егор Андреевич. Только кислоты бы подлить.

— Сделаем, — кивнул Еропкин. — У нас запас есть.

Это была идеальная картина. Но я знал, что так будет не везде.

И я не ошибся.

Под Дорогобужем мы въехали в настоящий хаос.

Здесь командовал какой-то присланный из Петербурга полковник, явно из «паркетных». Лагерь был разбит в низине, палатки утопали в жиже от снега, солдаты выглядели измотанными и злыми.

Столбы валялись вповалку, кабель был брошен прямо в грязь. Работы стояли.

Я нашел полковника в избе местного старосты, где он,