Повседневная медицина в мире монстродевушек - Вячеслав Танков

— Не надумала уходить? Я тебя не выгоняю, просто спрашиваю. Еще хочешь кушать?

Зайка лишь кивает или качает головой, не сводя с меня настороженного взгляда. На всякий случай сообщаю ей, что туалетов в доме пока не предусмотрено и все дела надо делать на улице в отдельной кабинке на заднем дворе. Убедившись, что она все восприняла нормально, убираю посуду и зову ее за собой. Пришло время для ее последнего испытания…

Когда я показываю девушке на дверь кухонного подвала, та вздрагивает, похоже, от страха за прошлое. Похоже, Джонс не раз тащил ее в похожее место, чтобы причинить боль и страдание. Наклоняюсь к ушкам, мягко говоря, что ей ничего не угрожает и вообще, она отныне свободна. Что она может уйти прямо сейчас куда только захочет. Но внизу ее ждет сюрприз, который я приготовил специально для нее. Эйя, благодарно кивает, но ей приходится собраться с силами, чтобы переступить порог. Видимо, для нее это имеет большое значение. А когда я спускаюсь по ступенькам холодного подвала вслед за ней и открываю вторую дверь помещения, где хранится заморозка, зайка невольно вздрагивает. Но не от холода, а от зрелища, представшего перед ней.

В центре комнаты сидит ее бывший хозяин, привязанный к стулу. Он дергается от звука шагов и жадно смотрит в нашу сторону, должно быть, полагая, что пришло время его освобождения. Но когда узнает свою бывшую рабыню, из его рта вылетает поток ругательств и угроз в ее сторону с приказом немедленно его освободить. Девушка моментально съеживается и делаешь шаг в его сторону, собираясь, очевидно, незамедлительно исполнить повеление. Но тогда я кладу руку на ее плечо, чувствуя, как ту бьет сильная дрожь.

— Эйя, — говорю твердым поставленным голосом. — Он больше не властен над тобой. Или ты забыла, что контракт порван и ты свободна?

— Свободна⁈ — орет Джонас. — Как ты мог отпустить мою рабыню⁈ Да что ты себе позволяешь⁈

— Захлопнись, — лениво бросаю я, вешая на него «молчание». Мужчина пораженно открывает рот, но не издает ни звука. Полезное заклинание, когда надо буквально заткнуть вражеского мага. Я же продолжаю испытывать крепость зайки.

— Скажи, Эйя, ты бы не хотела ему отомстить? Отплатить своему хозяину за все, что он с тобой делал⁈ За всю перенесенную боль и ужас? Думаю, он каждый день бил тебя и забывал кормить, верно? А когда приходили друзья, то они вместе измывались над тобой? Насиловали? Били? Унижали?

Эйя низко опускает голову, стараясь не смотреть на Джонаса, но я вижу две мокрые дорожки слез, бегущие по ее щекам. Тогда я продолжаю говорить, потихоньку подталкивая ее к нему. Вскоре она стоит прямо перед ним. Обхожу ее сбоку и вижу, как мокрые глаза постепенно высыхают, а вместо них появляется огонь застарелой ненависти.

' Неужели она решится на это?' — думаю я. — «Впрочем, что бы тут не произошло, мешать не стану! Это ее выбор и я приму все, что она сделает»…

Когти на лапках зайки удлиняются сами собой, сверкая в неверном свете факелов. Глаза Джонаса расширяются, глядя на них. Понимаю его — он наверняка раньше такого не видел. Эйя напала на него уже с такими когтями и рассматривать их у него не было времени. Чана как-то рассказывала об этой особенности зверолюдов. Те из них, в ком кровь предков играла сильнее, обладали некоторыми полумистическими способностями: например, могли на короткий срок повышать физические характеристики, становясь берсерками. Или выращивать вот такие ножи-когти. Эйя, похоже, и сама не знала о своем даре, а то проснулся тогда, когда ею завладел дух. Сейчас она даже не заметила их роста и все же…

Она опускает руки и поворачивается ко мне с гримасой сожаления и вины.

— Я… я не могу… Я не могу… убить его… Этот человек… Он — зло во плоти, но я…

— Достаточно, — киваю ей, ободряюще улыбаясь. — Так даже лучше. Хотя, если бы ты его убила, то мир стал бы чище. Все еще не будешь?

— Нет! — уже твердо отвечает она. — Все, чего я хотела — последний раз взглянуть ему в глаза! Но он не изменился и уже не изменится. Это все, что мне было нужно… А… А что с ним будет дальше⁈

Вывожу девушку из холодной комнаты, затворяя дверь.

— Ты ведь не убила его, так почему волнуешься о его дальнейшей судьбе? — спрашиваю зайку. Та кусает губы и, наконец, признается:

— Я боюсь… Не только за себя… Есть и другие, как Джонас. Их немало и они могут навредить мне… и моим знакомым… если он им все расскажет. Джонас с друзьями отыграется на беззащитных рабах за то, что ты освободил меня! Но… Вы ведь не убьете его⁈ Не надо брать на себя этот грех!

— Клянусь Элуной, я не буду его убивать! — говорю истинную правду. Девушки кивает, глядя мне в глаза. Она верит, а я не буду посвящать ее в свои дальнейшие планы. Ей незачем это знать. Но добавляю:

— Я изгоню его из столицы. Он уйдет и больше никогда не вернется, поверь!

Мы возвращаемся наверх и зайка отпрашивается у меня сбегать в туалет. Смеюсь, напоминая ей, что она больше не рабыня и может делать все, что пожелает. Смутившись, та убегает на улицу, а я чувствую невесомое прикосновение Яры.

— Ты готова? — не оборачиваясь, спрашиваю баньши. И получаю утвердительный ответ. Тогда даю разрешение.

— Он весь твой. Выпей его досуха.

И когда Ярослава опускается в подвал прямо через пол, добавляю:

— И пусть его смерть будет медленной. Не торопись. Я заглушу его крики. Мерзавец заслужил.

Баньши кивает и исчезает из виду. Продлеваю действие «молчанки». Но не удерживаюсь от искушения развернуть окно группы. Ясно вижу, как белая полоска опыта под иконкой Ярославы начинает медленно заполняться. Девушка-призрак начинает обрабатывать Джонаса.

Тут нужно пояснить о прокачке нежити. Как уже говорилось, чем больше та поглощает душ, тем сильнее становится. А при достижении порога может эволюционировать в высшую нежить. Точно не знаю, как это происходит, так как не качал некроманта, а просто просмотрел навыки в его ветках. Там было довольно много всяких приколюх, но я запомнил самые основные. Для того, чтобы вылепить из Ярославы сильного союзника, мне нужно не только кормить ее душами бандитов, но также иногда позволять лично высасывать жизнь из еще живых людей. Обычных граждан я ей, разумеется, не предоставлю, но если