Неправильный попаданец 3 - Катэр Вэй

class="p1">— Брат! — Он налил на два пальца в оба стакана светло-оранжевой жидкости. — Старший! — поднял свой стакан и, стоя, осушил одним глотком. — Погиб на восточной границе.

М-да… Помянуть сами боги велят!

Я поднял стакан, встал и повторил движение своего нового друга.

* * *

Пробуждение было лёгким и воздушным. Я — человек не пьющий, но если начинаю, остановить меня сложно. Зато похмелья никогда не бывает — что регулярно бесит моих собутыльников. Только вот что-то крайне странное произошло. Болеть-то ничего не болит, а вот слабость дикая. И где я, собственно?

— В Караганде! — раздался истошный вопль в голове. — Ты это уже ты? Или ещё «Великий нагибатор»?

«Угу, интересно девки пляшут — по четыре штуки в ряд». «Великий нагибатор»… Что-то новенькое.

— А я где? — мысленно спросил я у таракана.

— А я даже представить боюсь, где мы и что теперь будет вообще!

— Что за истерические нотки? Так визжишь, будто тебе второй ус оторвали.

Таракан материализовался на синей веточке. Панцирь был весь в трещинах, второго уса нет, две лапки перебинтованы. Он опирался на трость и с осуждением смотрел на меня.

— Ёпушки-воробушки, кто это тебя так? — всплеснул я руками, а земля сильно качнулась. Похоже, я ещё немного пьян.

— Кто⁈ — завизжал таракан, а в голове раздался духовой оркестр. Кажется, я погорячился, когда говорил, что похмелья не бывает. — Ты совсем долбанулся, Толя?!!!

— Ой, заткнись! — зашипел я хватаясь за голову. Боль была такая, словно мне мозги сейчас в блендере взбивали.

Мне было слишком больно, и я отвесил таракану щелбан. Бедолагу сдуло: визжа, он улетел куда-то в кусты — тоже синие, между прочим!

Я осмотрелся мутным взглядом. Поворачивать голову было сложно, картинка запаздывала, но общий смысл я осознал: всё вокруг синее. Деревья, трава, кусты, листья, небо, солнце…

— Стоп! Синее солнце⁈ — Я ещё раз посмотрел на небо.

Перестарался: синее солнце сжигает сетчатку не хуже, чем обычное жёлтое. Я тут же отправил в каждый глаз по капле белой силы — и зрение вернулось. Ругая себя последними словами, я тут же закинул в тело десяток силы в качестве лекарства. Не помогло. Тогда закинул ещё десять, потом ещё. На пятом десятке, когда в штанишках стало тесновато, я понял: не работает. Точнее, в штанишках всё работает, а вот лекарство — не помогает.

Таракан так и не вернулся. Хотя вообще дико странно, что он проявился. «Шиза крепчает — просочилась из башки в реальность», — подумал я. Но всё же — где я?

Я подполз к синему дереву, прислонился спиной, прикрыл глаза. Вроде стало чуть полегче.

— Пили, помню, за упокой брата Аркаши. — тихо бормотал я сам себе под нос.

Я вспомнил о чём мне рассказывал Аркаша:

Его брат погиб на востоке Рязанской губернии, на границе с новообразовавшимся государством Саранским. Оттуда прутся полчища ужасающих существ.

Они все — гуманоиды, практически люди, но очень высокие, метра по четыре каждый. Но на этом сходство с людьми заканчивается. Их тела изменены до безобразия. Головы — различных животных, и редко когда одна. Самыми ужасными считаются те, у кого две змеиные головы — по рассказу, как у гидры: одну срубил — две выросли. Встречались и со змеиными телами, с медвежьими головами, с крыльями — летающие такие человечки. И многие другие.

Оружием они практически не пользуются. Их тела — само оружие. Они могут менять себя и своё тело: покрываться слоем брони, превращать руки в мечи и щиты, стрелять шипами из пальцев. В общем, жидкие терминаторы с ужасающим видом и размером. Уничтожить их крайне сложно — разве что испепелить. Других вариантов пока не нашли.

Существ не очень много, но они железной поступью двигаются к Великому разлому в Москве — причём прямым курсом. Старшего сына князь Бестужев отправил на эту границу, но всё войско погибло. Редкие единицы бежали, и с каждым днём слухов становится всё больше.

Так, что ещё? Помню, как он рассказывал, что раньше страна была огромной. Показывал даже карту: классическая Россия, вся Азия и пол-Европы. Была империя, был император — но об этом говорить запрещено. Почему — я так и не понял. А потом пошёл развал.

Прямо знакомая история… А вот дальше помню уже плохо. Точно у нас закончилась вторая бутылка. Мы же пошли за новой! А куда?

— Николай Семёнович! — позвал я. В голове кто-то забился в дальний угол, но звука не подал. — Ладно, лежи, отлеживайся пока.

— Где я? Дьявол! — эти слова я почти прокричал — и вызвал лёгкую боль в висках и подозрительный звук: стон за деревом. Мои глаза округлились. Стон был женским!

«Становится всё чудесатее и чудесатее», — пронеслось в голове.

Я аккуратно поднялся, придерживая землю за ствол дерева — она пыталась улететь с орбиты в причудливых кульбитах. Я держал изо всех сил — и, кажется, победил. Движение по орбите стабилизировалось, хотя небольшие скачки влево-вправо ещё были. Медленно, чтобы не спугнуть ни планету, ни источник голоса, я начал обходить дерево.

Девушка — краснокожая, со странными зелёными волосами, типа дредов. Правда, они как-то шевельнулись, что ли… Одета, надо заметить. На ней была жилетка-плащ, которая спускалась вниз, прикрывая попу и, наверное, ноги — с этого ракурса не видно.

— Как же хреново… Сила-а-а-а! — заорал я в голос.

Женщина в кустах зарычала — от этого меня передёрнуло, — потом зашипела, как змея, и опять затихла. Сила не откликалась, хотя я прямо чувствовал: она имеет мне что сказать.

Я решил заглянуть на гору и оценить свой источник. И это было чертовски верное решение. Вид меня категорически удивил. Такое впечатление, что в мой колодец кинули добротную такую бомбочку. Каков был результат? Очень и очень любопытный.

Само вместилище стало знатно больше. Оно и перед пьянкой было уже почти на шестьдесят капель. Растяжение стенок шло полным ходом: сейчас туда спокойно могло поместиться… ну, капель сто. При этом мягкие стенки давали возможность залить туда и все пятьдесят. Но были и новые новости.

Сами стенки не были гладкими — как и дно. Сказывался взрыв. Правда, что тут могло так бумкнуть? При этом размягчитель камня постепенно сглаживал углы. Но взрыв, вероятно, был совсем недавно. А ещё от колодца во все стороны шла цепь трещин по горе — некоторые достигали пятиметровой длины. Причём все трещины были тоже наполнены силой и постепенно расширялись. Стенки их тоже были мягкими.

Всё это явно было неспроста. Я опять позвал Валькирию — и даже Белую, потом начал звать все свои стихии. Когда