Тренировочный День 14 - Виталий Хонихоев

— А ты что сама думаешь?

— Не нужна она нам в команде, Вить! От нее одни неприятности! Она меня не слушается! Кветку Моравцову чуть не покалечила, специально ей в коленку целилась, я уверена! Она потенциально опасный социальный элемент, Вить! А у нас команда камерная, все свои тут, ты вон даже Наташку Маркову в команде оставил, хотя она только за газировкой гонять умеет! У нас даже Светка Кондрашова своя! И… а где Сашка Изъюрева⁈ Неужели забыли⁈ — спохватывается Маша: — ее и правда солдаты…

— Вон она спит. На переднем сиденье. — говорит Виктор: — без паники, товарищ капитан.

— Да я не паникую, просто она всегда такая… незаметная.

— Миссис Целлофан.

— … так я о чем… вот! — Маша снова поворачивается к нему: — дай попить… — она забирает у него термос из рук, отпивает глоток и выпучивает глаза: — что это⁈ Боже мой какая гадость! Кхе-кхе!

— Сливовица. — оповещает ее Виктор. — с чаем. Сперва я думал что в обоих термосах чай, вот и…

— Тьфу, какая гадость! Дай запить! — она отбирает у него стакан, выпивает залпом…

— А тут чистая водка.

— Кха-кха-кха!… ты нормальный вообще⁈

— У меня выходной!

— Ты… где тут вода⁈ Это?

— Сливовица. И это тоже… а тут морс.

— … ненормальный… — Маша прикладывается к бутылке, пьет. Закрывает и держит ее в руке. Подносит руку к горлу.

— Все еще першит. Кто такое пьет вообще?

— Я. Генерал. Товарищ Вознесенская. Переводчица, кстати, тоже не отставала, на вид малахольная, а как разошлась!

— Это та, что на столе потом танцевала без блузки?

— Ага. И вообще, чего ты на сливовицу гонишь, лучшая сливовица во округе! Это просто вкус иметь надо!

— Гадость… а Кривотяпкину я в команду не пущу!

— Ну и не пускай.

— … — наступает молчание. Маша отпивает еще глоток морса из бутылки.

— С другой стороны играет она хорошо… — говорит она уже тише.

— Да?

— Играет она просто как богиня, этого не отнять. Передачу за спину видел? Точно же кладет, как будто видит кто где спиной. На площадке у нее как будто радар в голове наполовину с баллистическим вычислителем. А как прыгает!

— Прыгает высоко. — соглашается Виктор, прикладываясь к термосу снова: — видел.

— Ничего ты не видел! Она так прыгает что… нам бы такую в команду…

— Ну так возьми…

— Ты не понимаешь, Вить! У нее характер ужасный! Она — самовольничает постоянно! С девочками себя ведет высокомерно! Как с ней играть в команде⁈

— Значит не бери.

— Как не брать⁈ Она же играет как богиня! За спину передачи не глядя… а как в воздухе летит! Как птица. А ну дай сюда… — она снова отбирает термос у тренера.

— Там сливовица…

— Знаю уже! — Маша запрокидывает голову и лихо выпивает из термоса. Возвращает его Виктору и утирается рукавом.

— Ты бы поосторожнее с этим пойлом, оно жутко высокоградусное. Ее так-то разбавлять надо, как ликер. — говорит он, заглядывая в пустой термос: — я чаем запивал.

— У нас с тобой проблема, Вить. — говорит Маша, наваливаясь на него всем телом: — а проблемы требуют решений как говорит Синицына. Вот смотри, у нас на носу следующий матч в первой лиге, у нас впереди ТТК и Радиотехник. Ленинград и Рига, нам бы первую лигу пройти, Вить, какая пока высшая… а ты видел, как ТТК играет, да и Рижских роботов-андроидов из будущего тоже видел… там такие дылды и все одинаковые на лицо и размер… такие же как Яра-Мира! О! А давай Ярку с Миркой позовем⁈ А что? Будут легионеры у нас тоже и Петру позовем с Павлой, то-то Лилька обрадуется!

— Они ж граждане ЧССР, Маш. — мягко напоминает ей Виктор.

— Точно. Не выйдет, а жаль. Но нам нужно свое супероружие. У нас есть Железнова, которая отлично играет, несмотря на то что капризная принцесса, у нас есть Лилька, которая еще лучше несмотря на то, что инопланетянка… значит будет Кривотяпкина, которая стерва. Еще одна мне на голову… — она вздыхает и замолкает. Смотрит в темноту за окном.

В салоне автобусе царит все та же уютная полутьма. Из глубины салона слышалось негромкое посапывание, кто-то негромко декламирует вслух стихи, кто-то смеется и снова наступает тишина, разбавленная мерным гулом мотора.

За окнами проплывали полосы дождя и редкие огоньки, а внутри было тихо и уютно, словно весь этот маленький мир автобуса плыл сам по себе сквозь осень и ночь — далеко от всего остального.

— Решено. — наконец говорит Маша: — приму я это стерву, но с испытательным сроком. Еще раз она мне выкинет номер как на товарищеском — я ей такого пинка дам, что она до своего Иваново без всякого самолета долетит в два счета. Так ей и скажи! Еще сливовица есть?

— Понравилась?

— Гадость редкая.

— Еще три бутылки есть.

— Хорошо.

Автобус качнуло на повороте, и Маша мягко привалилась к его плечу. За окном проплыл одинокий фонарь — жёлтое пятно света скользнуло по лицам спящих, прошло по потолку салона и исчезло, и снова стало темно. Дождь усилился. Капли бежали по стеклу наискосок, дрожали, сливались друг с другом и срывались вниз — крупные, тяжёлые. Дворники на лобовом работали чаще, ритмичнее, и в их скрипе появилось что-то настойчивое, почти тревожное.

Водитель, молодой солдатик из комендантской роты — включил обогрев. Сразу стало теплей. Стёкла начали запотевать изнутри, и автобус стал похож на подводную лодку — замкнутый мир, отрезанный от всего, что снаружи. Только дорога, только гул мотора, только дыхание спящих девчонок.

Кто-то на заднем сиденье повернулся во сне и уронил что-то мягкое — то ли куртку, то ли свёрнутое полотенце — оно глухо шлёпнулось на пол и осталось лежать. Никто не проснулся. Арина что-то пробормотала — неразборчиво, сердито, как будто и во сне с кем-то спорила, — и затихла.

Чехия за окном спала. Деревни проплывали тёмными силуэтами — черепичные крыши, шпиль костёла, тусклый свет над крыльцом чьего-то дома. Мелькнула автобусная остановка — пустая, мокрая, с покосившимся расписанием под стеклом. Потом снова деревья, поля, темнота. Где-то далеко, у горизонта, небо было чуть светлее — то ли зарево далёкого города, то