Башни Латераны 5 - Виталий Хонихоев

Впрочем… сейчас ему было плевать. Он должен поговорить с Элеонорой. Должен спасти ее. То, что ее выставили как приманку означает что тот, кто это сделал — нуждается именно в нем. Беатриче… или та, кто сейчас выдает себя за нее — не остановится. Он видел это в ее глазах. Она сказала «это будет продолжаться пока ты не умрешь» и ни капельки не шутила. Она все равно убьет его… и сделает этот процесс крайне мучительным. Сперва — почти убить, а потом — дать надежду… что может быть хуже? Скорей всего следующий раз будет для него последним. Ведь если постоянно закапывать человека, то он начнет… привыкать.

Лео усмехнулся. Ему не дадут привыкнуть, он заплатит за свою ошибку сполна… но кто бы знал, что она теперь — бессмертна? Никто не мог бы такое предположить… раскаивался ли он в содеянном?

Нет. Конечно нет. Если бы тогда знал то, что знает сегодня — не сделал бы так. Но он не знал, так что поступил так как посчитал нужным тогда. В результате он теперь имеет в активе бессмертное существо, идущее по его пятам, охваченное жаждой мести. И… во второй раз застать ее врасплох уже не получится, он видел, как она движется. Быстро и легко, играючи. Он даже за нож схватиться не успел как она была рядом.

Вывод? А вывод простой, Леонард Штилл — труп. Ходячий мертвец, ему уже подписан смертный приговор, подписан самим собой, своей ошибкой, а будет приведен в исполнение недрогнувшей рукой существа, которое считает себя Беатриче Гримани, его подругой. Ирония судьбы, не иначе.

Настоящая Беатриче была… наверное была такой же. Существо в совершенстве освоило мимикрию, оно вырезало глаза, оно двигалось и действовало так же, как и она… только лучше. Намного лучше. Она и раньше наводила страх божий на отрепье в подворотнях Города Перекрестка, но теперь… теперь она была неостановима. Быстрее. Сильнее. Безжалостнее? Нет, пожалуй, настоящая Беа была еще хуже. Он снова усмехнулся, глядя на вершину холма, где горели две свечи над столом и сидела магистр Элеонора.

Настоящая Беатриче была логичной и рациональной… почти всегда. Она бы никогда не совершила бы такой ошибки — самому всунуть голову в пасть тигра, шагнуть в готовую ловушку.

Однако он все равно уже мертв. Как Таврида, которая мертва внутри еще с осады Вардосы, с ее предательства Алисии, она ходит, говорит, ест и спит, но она — уже мертва. Точно так же и он, он может еще говорить и ходить, но его смерть всегда у него за плечом… теперь-то он знает это. Так что времени у него не так много… еще неделю ожидания новая Беатриче может и не вытерпеть, и он умрет даром. Просто так. Она закопает его в земле, замурует в стене или так же как и он — найдет усыпальницу и засунет в пустой саркофаг. Или не в пустой.

А магистр так и останется на Цепи.

Он вздохнул, собираясь с духом. Никогда не любил огонь, подумал он, почему всегда некромантов сжигают живьем? Никогда не любил огонь, все эти раскаленные щипцы, которыми рвут плоть, медленное поджаривание на колесе или в металлической клетке… всякое рассказывают про пыточные подвалы Инквизиции. Но после комьев земли на досках сверху…

Он вздохнул и выпрямился, встал в полный рост. И не спеша двинулся к вершине холма, не скрываясь больше в тенях и держа руки на виду. Было бы глупо умереть от арбалетной стрелы сейчас.

Он шел шаг за шагом, вот уже вершина холма совсем близко, и он видит глаза магистра Элеоноры, которая положила локоть на стол и скучающе смотрела куда-то в сторону, видит тонкую серебряную полоску металла у нее на шее, видит тени и мешки у нее под глазами, мелкие морщинки у нее на лбу…

Наконец она поворачивает голову и видит его. У нее в глазах мелькает что-то… узнавание? Сожаление?

— Это ловушка, — говорит она мягко, — зачем ты пришел?

— Добрый вечер, магистр. — отвечает он, садясь за стол на заранее приготовленный для него походный стул с парусиновой спинкой: — я так рад что вы живы. Давно не виделись.

— Ты идиот, Леонард Штилл. — говорит она, но в уголках ее глаз собираются мелкие паутинки морщинок: — мне нужно было написать плакат с большими буквами «это ловушка»? Я надеялась, что сумела тебя хоть чему-то научить, но как видно зря. У тебя совсем нет инстинкта самосохранения.

— Боюсь, что это уже ничем не исправить, магистр. — отвечает он, откидываясь на парусиновую спинку походного кресла: — как говорится старого пса вряд ли можно выучить новым трюкам. Вина? Надеюсь, оно не отравлено… это было бы дурным тоном.

— Зачем травить вино, если мы с тобой уже находимся в магическом круге Квестора Верди? — пожимает плечами Элеонора: — ты проиграл в тот миг, когда вошел в него. Зря… — она вздыхает.

— Я рад видеть, что вы живая и… относительно целая. — он окидывает ее внимательным взглядом и она — съеживается в своем кресле. Он видит это и у него затвердевают желваки на скулах. Счет, который он выписал Инквизиции только что увеличился вдвое…

— Ты не подумай… — говорит она, — этот, последний — он вроде ничего. Лучше, чем… остальные.

— Я в сортах разбираться не буду. — отвечает он ей: — магистр, я пришел поприветствовать вас и попросить прощения за прошлое. Это ведь из-за меня вас арестовали… это все из-за меня. Будет только справедливо если я заменю вас в клетке. Это я практиковал некромантию и поднял Алисию а не вы. Вы просто не донесли об этом.

— Боюсь, что Инквизиция не разделяет твоего мнения. — сухо отвечает Элеонора: — этого уже достаточно. Ты пришел сдаваться? Зря. Квестор Верди не из тех, кто пойдет тебе навстречу только потому что ты попросил и пришел сдаться. Я знаю его не так уж долго… но он не из тех что упустят возможность.

— Об этом я позабочусь сам, магистр. Позовите кукловода.

— Вы хотели поговорить со мной, дейн Штилл? — из темноты выходит Квестор и Лео смеривает его взглядом.

Квестор невысок. Лицо узкое, бритое, с глубокими складками у рта. Седые волосы, коротко стриженные, почти по-военному. Камзол — чёрный, дорожный, без