Башни Латераны 5 - Виталий Хонихоев

Она вдруг вспомнила тот самый день, день своего нового рождения, когда кто-то наконец открыл крышку саркофага. Двое воришек, пытающихся ограбить мертвых… если бы не они, то она бы до сих пор лежала там. Сколько? Пока время не разрушило бы усыпальницу?

И она была благодарна им. Это были первые люди, которых она увидела, первые человеческие лица за столько смертей… она сидела с ними долго и разговаривала. Рассказывала о том, что она испытала там, в саркофаге, как она туда попала и что поняла. Что будет делать дальше.

К сожалению, они не отвечали ей, лежали на каменном, пыльном полу бок о бок, так же как она их и положила — бок о бок, пялясь кровавыми провалами вместо глаз. К сожалению, мертвые люди не имеют привычки разговаривать… разве что в руках опытного некроманта.

С ним она не совершит такой ошибки. Просто убить, пусть даже мучительно — этого недостаточно. Он должен страдать.

Она встала, отряхнула колени и двинулась вслед за ним.

* * *

— Десяток Питера вернулся, герр лейтенант. — доложил Ференц, войдя в дверь и вытянувшись: — говорят на дорогах чисто. Если остатки третьего полка и двинулись на восток, то не по дорогам. А в лес на конях лучше не соваться.

Рудольф, лейтенант сотни «Алых Клинков» выслушивает его доклад и бросает быстрый взгляд на Густава, который сидит в углу и затачивает лезвие своего легкого топора. Они сидят на втором этаже таверны, снаружи уже смеркается, уже не виден дуб с висящими на нем висельниками, видны только огни лагеря Инквизиции, который разбит совсем рядом.

— Все-таки решили через лес сунуться. — хмыкает Рудольф и крутит головой: — у командира есть яйца, это точно. Но целым пехотным полком через лес… они и десяток миль не пройдут. Придется пики побросать. А пехота без пик… без пик даже мы их стопчем. Впрочем, наверное, у них другого выбора нет. А ты как думаешь, десятник?

— Выбор есть всегда. — отвечает молодой кавалерист, не дрогнув и мускулом: — они могли остаться на дороге и встретить смерть достойно.

— Вот как… — Рудольф смеривает его взглядом: — держу пари что ты так бы и поступил.

— Отстань ты от паренька. — встревает в разговор Густав, проверяет заточку большим пальцем и удовлетворенно хмыкает.

— Вот не понимаю тебя. — откликается Рудольф, развернувшись всем телом: — сколько ты с этим топором? Ты же кавалерист, тебе сабля в самый раз, а ты как крестьянин с топором. Верно я говорю, Ференц?

— Верно, герр лейтенант. — кивает Ференц: — извините, Густав, но герр лейтенант прав. Топор имеет очевидные недостатки как оружие, им нельзя парировать удар, у него нет защиты держащей руки. Им нельзя фехтовать… баланс явно смещен вперед, это же топор.

— Не, со своим топором Густав, конечно, как боженька управляется, но не по чину кавалеристу… — говорит Рудольф: — с топором-то…

— Нельзя фехтовать? — старый солдат поднимает голову: — а ну-ка… Ференц, доставай свою саблю.

— Так я вас пораню чего доброго…

— Доставай, доставай! Попробуй поранить. — Густав встает со своего стула и опирается на обух топорика. Моравский топор — длинное топорище, едва ли не в четыре фута длиной, а то и больше, легкий, плоский топорик на конце. Со стороны едва ли не трость, говорят, что пастухи в Моравии с такими как с посохами ходят — опираются на них при ходьбе как на трость. Стальное навершие легко в руку ложится, ходить с таким легко.

— Герр лейтенант? — Ференц оглядывается на Рудольфа.

— Доставай. — кивает тот: — попробуй Густава поранить… но не сильно! Кровь пустишь — награжу.

— Ох… ну раз так. — Ференц кладет руку на эфес кавалерийского палаша: — Густав, вы сами меня об этом попросили…

— Давай, давай… — прищуривается старый солдат: — не заставляй меня ждать, ей-богу хуже, чем Марженка из Покосовицы, тебя ждать устанешь…

— Ладная была деваха… — подкручивает ус Рудольф: — крепкая такая и задастая что твоя кобылка… эх, жаль ее конечно…

— Характерная была. Вот и попалась под горячую руку, — откликается Густав: — кабы была покладистая, так ничего бы и не было… а характер ее подвел. Но ничего, мы же тех рейтаров потом встретили, помнишь?

— Ха! Как тот усатый верещал, когда его к кобыле привязывали!

— Я начинаю, герр Густав… — Ференц тянет палаш из ножен, поднимает его и… замирает. Обух топорика на длинной рукояти — останавливает его руку, уперевшись в запястье. Он пытается сдвинуться в сторону, но топорик — толкает его руку, заставляя развернуться.

— Все. — говорит Густав: — ты труп.

— У него структура твердая, а ты на ногах едва держишься. — кивает Рудольф: — говорил же что старый Густав с топориком как боженька. Не по чину, это да, но… — он качает головой: — видел бы ты что он с ним в бою творит… саблей доспех не пробьешь. А он своим топориком как клевцом броньку разваливает. Как крюк может использовать, блокировать… топорик легкий и на длинной рукояти. А старина Густав быстрый и жесткий. Понял?

— Спасибо за урок, герр Густав. — Ференц убирает палаш в ножны: — я понял. Не стоит недооценивать противника.

— Все-таки ты такая зануда, Ференц. — вздыхает Рудольф: — испортили тебя в семинарии эти святоши. О! А хочешь девку? Эту, которая Иванка? Я договорюсь!

— Спасибо, герр лейтенант, не стоит. Разрешите идти?

Дверь внизу хлопнула. Тяжёлые шаги по лестнице — размеренные, уверенные, шаги человека, который привык входить без стука. Рудольф и Густав переглянулись.

— Мы кого-то ждем? — спрашивает Рудольф, откидываясь в кресле и глядя на дверь: — кто такой борзый что без доклада?

На пороге появился Томаззо Верди, Квестор Примус Четвёртого Круга. Высокий, сухой, в чёрном дорожном камзоле Инквизиции без знаков различия — только серебряная цепь на груди с печатью Ордена. Лицо — узкое, бритое, с глубокими складками у рта, из тех лиц, что не улыбаются, а если улыбаются — лучше бы не улыбались. Глаза тёмные, спокойные, как вода в колодце.

За ним вошёл послушник с деревянным ящиком в руках. Поставил ящик на стол, рядом с остатками ужина и недопитой бутылью вина. Встал у стены, опустив глаза.

— Герр лейтенант,