Мятежник - Роман Феликсович Путилов

и, из лучших чувств, предлагает отправиться на плаху за то, что я ему тропинку к трону проложил и еще красную ковровую дорожку постелил. И все дело в том, что я не потомок древних кельтов или саксов, кто тут у них по лесам в звериных шкурах бегал, а «белый негр» из Руси.

Я подошел к окну и присмотрелся — вдалеке мелькали какие-то воинские формирования в разноцветных мундирах, и было их достаточно много, а между построениями виднелись даже пушки, много пушек. — Эдуард, а ты не боишься, что я велю своим нукерам схватить тебя и твою камарилью и всем голову поотрубать, а потом мы на прорыв пойдем, и скорее всего, прорвемся?

Король чуть побледнел и схватился за богато украшенный магическими камнями браслет, в котором, по — видимому, было наготове какое-то особо убойное заклинание.

— Но вы же этого не сделаете, Олег? Вы же благородный человек!

Вот так всегда, мы значит благородные люди и не наносим ударов по центрам принятия решения, а они джентльмены, хозяева своего слова, захотел — дал его, захотел — взял обратно.

— Ну так что, брат мой, ты сдашься? — с нескрываемой надеждой спросили Их Величество.

— Нет, брат мой, не сдамся. А тебе, на прощание, хочу дать совет — возвращайся поскорее в Лондон, на прощание высказав своим генералам и советникам свое королевское «Фи!» и сиди там безвылазно, не переставая всем и каждому говорить, что ты уже договорился о мире, но твои советники все порушили…

— Ты что-то задумал, Олег?

— Идите, Ваше величество, а то тут скоро бой начнется, снаряды полетят.

Если десяти тысячам вороватых степняков разрешить три дня грабить столицу и ее предместья, то даже самое крепкое городское хозяйство может не выдержать, и, ожидаемо, первой рухнула городская связь. У Эдуарда девятого не было системы фигурок сов и богинь, расставленных на каждом перекрестке и в каждом жилище — британцам хватало густой телефонной и телеграфной сети, которые и рухнули первыми, поэтому никто не смог сообщить, что мои кавалерийские отряды еще вчера начали переправляться через Темзу, а территорию порта прикрывает лишь мой личный конвой, немедленно, по окончанию переговоров, начавший беспокоящий огонь по, стоящим в полный рост, британским пехотинцам. В ответ грянули пушки, красные и серые мундиры храбро двинулись вперед, пока из складских пакгаузов не ударили шестиствольные «гатлинги», прореживая плотные ряды стойких пехотинцев, потом снова начался артиллерийский обстрел, часть складов загорелась от попаданий ядер, а часть — от факелов моих поджигателей. Через Темзу мы переправлялись, когда за нашими спинами пылал новенький, отстроенный с иголочки, морской порт, который, по замыслу властей, должен был разгрузить Большой Лондон. Большой Лондон, вернее его южную часть разгрузили мои степняки, ударившие по южным окраинам огромного города, куда мои разбойники не налетали до этого. Разорив и спалив все. что попадалось им по пути, степная вольница хлынула на Юг, где разделилась. Меньшая часть, два полка, продолжили движение на Юго-запад, в сторону Плимута, а большая часть двинулась на Север, имея целью Бирмингем и Манчестер. Никто не ставил задачи взять укрепленные города, с засевшими за баррикадами, местными жителями. Степные всадники жгли все, что горит, и отрывали все. что плохо прикручено. Особенно доставалось промышленным мануфактурам, железнодорожным депо и речным пароходикам с баржами. Мелкие отряды казалось, заполонили всю страну, разоряя все, до чего дотягивались, словно голодная саранча.

Я же вел караван судов, на каждом из которых располагалась охрана, мимо горящих берегов графств Корнволл и Девоншир, к небольшому порту Бидфорд, где мои суда должны были принять два полка с лошадьми и совершить бросок к берегам Зеленого острова, несчастной Ирландии, незаживающей раны Британии. Лояльность экипажей кораблей, захваченных в порту Тилбери обеспечивало наличие на судах членов их семе, а попытка бунда на одном из судов была пресечена быстро и жестко, на глазах у остальных экипажей каравана. Все понимаю, воинское преступление, некомбатанты, но зачем эти женщины напали на мирно стоящего часового?

Ирландия. Порт Корк.

Заход в порт каравана из сорока разномастных кораблей под флагами вызвал бы, безусловно, оглушительный ажиотаж, но мы высадились на песчаном пляже в десяти милях от города, дабы не вводить в искушение гарнизон британского форта, прикрывавшего этот крупный порт с моря. Провозились, конечно, целый день, перевозя лошадей на плотах, но за день управились. Под утро волна кавалеристов частой метелкой прошлась по городу, ловя арканами безоружных постовых королевской полиции, а утром, возле ворот казарм полицейских и военных казарм были сняты с пролеток спешившие на службу офицеры, после чего на рыночной площади был развернут шатер, над которым взвился флаг Ирландии.

Я же, как и положено, разместился перед палаткой, возле нескольких бочек с виски.

Первые любопытные появились минут через десять.

— Ты не ирландец… — ткнул в меня пальцем здоровяк, видимо альфа-самец компании, набравшей смелости.

— Нет, я царь Сибири.

Рыжий детина, в заляпанных рыжей глиной, грубых башмаках и дранной куртке, завис на пару минут, не понимая видимо, что это за «цезарь» выискался в их глуши.

— Это твои разбойники грабят и убивают англичан?

— Тебе их жалко?

— Нет… — засмеялся детина: — Не капельки, а вот зачем ты сюда приперся?

— Грабить я вас не собираюсь, вы, говорят, нищие, как церковные крысы… — я приподнял бокал с виски: — Задать вопрос хочу, хотя бы тебе.

— Ну, спрашивай. — свернутый набок нос ирландца нервно дернулся, видимо учуял запах алкоголя.

— Почему я приплыл из далекой Сибири освобождать твою родную Ирландию из-под гнета англичан, а ты, такой здоровенный, вместо того, чтобы воевать оккупантами, маешься тут с похмелья?

— Можно подумать, что ты сюда за нашей свободой приплыл… — здоровяк обернулся к столпившейся за его широкими плечами компанией, приглашая их посмеяться над удачной шуткой, но народ почему-то его не поддержал — взгляды его приятелей были направлены на бочки с виски, в одну из которых, местный лавочник, уже вкрутил кран.

— А зачем я сюда, по-твоему, приплыл?

— Ну, пограбить. Говорят, что в Лестере твои люди чуть ли не тонну золота из банка похитили…

Как-то сомнительно все прозвучало, но если это правда, то замечательно, а то Эдуард Девятый не торопится долги передо мной закрывать.

— Не поверишь, дружок, но у меня в царстве есть земли, где золото просто под ногами лежит…

— Врешь! — Подался ко мне детина, но тут же замер, скосив глаза на острие сабли, замершей у его носа.

— Я сейчас кивну головой, и ты не только носа, но и головы лишишься, за оскорбление царя. — процедил я, равнодушно глядя в