Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

сторонам, кому готов доверить прикрывать мне спину. Гундрук, Аглая, Карлос, Тихон, Моська Саратов… и Степка, да. Шестерых я могу забрать без подрыва обороноспособности корпуса, пусть даже двое из них — маги второй ступени.

Орать им через весь холл не приходится. Я просто встречаюсь с каждым глазами, они едва заметно кивают и подходят ко мне, лавируя между сидящими на полу.

За плечами Карлоса «татаринов» — такой же, как у меня. В теории, изъятие заключенным оружия у охранника — это сразу перевод на каторгу, но прямо сейчас… «Марь Иванна, мне бы ваши проблемы». Спрашиваю:

— Сколько патронов?

— Четыре рожка собрал между делом.

— Молоток. Поделим по-братски. Воу, Гундрук, а ты что… с мечом? Не ожидал от тебя такого… ретро.

Тяжелый полуторный меч в черных ножнах закреплен у орка за спиной на перевязи, рукоять в форме клюва торчит над правым плечом.

— Сам ты ретро-шметро, — сердито отвечает Гундрук. — Это кард. Он в год моего рождения выкован. При аресте отобрали, а теперь… Макар Ильич кладовку открыл. Сказал, семь бед — один ответ.

Припоминаю из курса права, что вообще-то черным урукам запрещено владеть любым оружием, кроме традиционных мечей, которые по закону считаются элементом национального костюма. Если Гундрук и с обычной палкой превращается в машину для убийства, на что же он способен с мечом…

Окидываю взглядом свой пестрый отряд.

— План простой — прорываемся к общежитию персонала…

И тут эфирные шары под потолком тускнеют, начинают мигать тревожным желтым цветом.

А потом из стен принимаются выходить йар-хасут. Они не ломятся через двери, не лезут в окна, а просто проступают сквозь крашеный бетон. Бельмастые глаза, сгорбленные фигуры в разномастном рванье. Вышние, мелочевка… шестерки на побегушках.

Девчонки визжат, парни матерятся. Большинство из них ничего подобного раньше не видели.

Гундрук прыжком перемещается к одному из карликов, выхватывает меч и рубит. В удар вложена огромная сила, но лезвие обходит йар-хасут и с противным скрежетом врезается в пол.

— Стоять! — ору я своим. — Не нападать!

Поздно. Карлос вскидывает автомат и дает очередь прямо в ближайшего карлика. Пули проходят сквозь него, пролетают, не встречая сопротивления, и впиваются в стену за спиной — спасибо, что никого не задели. Йар-хасут даже не моргает.

Меня не слушают, в карликов со всех сторон летят заклинания и удары подручными предметами. Бесполезно — карлики абсолютно неуязвимы, все воздействия просто обтекают их. Только после того, как огненный шарик отскакивает в кого-то рикошетом, ребята унимаются.

— Что вы творите⁈ — теперь я обращаюсь к йар-хасут. — По какому праву?

— По праву, данному новым Договором, — шелестит голос, идущий сразу из всех углов. — Мы забираем свое. Отданное добровольно. Мена должна быть завершена.

Йар-хасут расходятся по холлу. Их много — десятка два, не меньше. Они двигаются целенаправленно — каждый знает свою точку назначения. Вернее — определенного парня или девчонку. Только сейчас понимаю, что в лапках карлики сжимают листы А4, на которых совсем немного текста. Я видел недавно такие же распечатки… но тогда на них не было подписей.

Каждый карлик подходит к одному из тех, кто сидит на полу, или стоит, выставив перед собой бесполезное теперь оружие, или забился в угол, сжавшись в комок. Один оказывается совсем рядом со мной, его цель — Моська.

— Это… это не я, — шепчет растерянно шепчет снага. — Я не я… Я не хотел… Не думал, что…

Йар-хасут молчит и не меняется в лице. Просто смотрит бельмами — и Моська дергается. Рот открывается, но звука нет. Он хватается за голову, падает на колени, а потом замирает. Когда он поднимает лицо, в глазах — пустота. Он смотрит на свои руки, на стены, на нас — и не узнает.

Йар-хасут уже уходят, растворяясь в стенах, как пришли. Они забрали только нечто невидимое, а ребята все остались здесь. Кто-то плачет, кто-то смотрит в одну точку, кто-то бессмысленно перебирает пальцами.

Спрашиваю:

— Саратов, ты как?

— Я как будто… стал легче, — выдавливает снага. — В плохом смысле-на. Она сказала, та бабка, что иначе сдаст опричникам, как я, ну… из комаров жизнь сосал. Видео, ять. Ну, я и подмахнул. Подумал, что такого, просто бумажка же…

Вспоминаю, что от моих друзей в сейфе было две расписки. Но к Степке так никто и не подошел.

— Степан, — спрашиваю, — а ты такую цидулю подписывал?

— Карась ко мне с ней доматывался, но я его нах послал, — отвечает гоблин. — Сказал, хошь каторгой стращайте, хошь плахой — мне хуже не будет уже. Я ж тогда под бойкотом твоим ходил. Ну, Карась и отвял. Ничо мне не было.

Глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю, собираясь с мыслями. Я найду способ вернуть то, что йар-хасут забрали у Моськи и других ребят — даже если для этого придется перевернуть вверх дном весь Изгной. Но пока видеозаписи с компроматом где-то существуют, эта ситуация может воспроизводиться без конца.

— Ненавижу, в натуре, бесят эти черти криворылые врот! — Моська, вопреки известному алгоритму, от депрессии мигом перешел к гневу. — Из-под земли гадов выцеплю-ять, отвечаю!

— Кстати! Саратов, а твои элементали могут… найти и уничтожить хранилище с данными?

— Мои-то? Они чо хошь могут! Вот только… не втыкают ни разу. Они ж элементали, там в башке пусто, сечешь? Найти кого-то — это не по их теме, они даже не догонят, чо искать надо. А вот размотать чего или там кого — это они завсегда, за ними не заржавеет.

— Так, все, хорош сопли жевать, — снова обвожу взглядом свою приунывшую команду. — Сейчас будем решать ту проблему, которую можем решить. Идемте выручать… своих сторожей. Саратов, ты остаешься…

— Хрена с два! Я их всех в щепки разнесу! Я с тобой, Строгач.

— Ладно. Мы готовы, — оборачиваюсь к Немцову. — Закройте за нами дверь.

Мы не готовы конечно нифига, но время не ждет.

Выходим из корпуса. Дорога к общежитию ведет мимо старых гаражей. Уже светает — небо на востоке сереет, значит, не надо тратить драгоценную ману на освещение. Смутно надеюсь, что раз йар-хасут свою миссию исполнили и ушли, то и монстры тоже куда-нибудь денутся.

Напрасно, конечно.

Гундрук вдруг замирает, принюхивается — и из-за ржавых ворот вылетает стая. Твари мелкие, размером с крысу, покрытые слизью, с длинными хвостами и пастями, полными зубов. Они бросаются