Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

Гундрук шагает вперед. Первый взмах меча — две твари падают разрубленными. Второй — третья, четвертая. Орк двигается с ловкостью, которой невозможно ожидать от такой туши. Шаг влево, уход от броска твари, разворот…

— Красиво, — выдыхает Аглая.

Гундрук довольно скалится — доброе слово и орку приятно — но не отвлекается. Еще два мощных взмаха мечом — и стая редеет. Но часть тварей бросается в обход, пытаясь зайти с флангов.

Аглая бьет монстров огненной плетью, а мы с Карлосом вскидываем автоматы и даем очереди. Твари на фланге дергаются и затихают. Одна еще пытается встать, но Аглая щелкает пальцами, и та вспыхивает факелом.

Тихон, до этого застывший столбом, вдруг резко вскидывает арматурину куда-то вверх. На землю падает еще одна тварь — она пыталась спрыгнуть на нас с крыши гаража. Я ее не заметил — и никто, кроме Тихона, не заметил.

Вторая стычка происходит у котельной. Эти монстры похожи на помесь стрекозы и скорпиона, с прозрачными крыльями и хвостами, увенчанными жалом. Их штук десять.

Аглая взмахивает рукой, и перед нами вырастает огненная стена. Твари шарахаются, пытаясь обойти слева. Карлос уже там. Ледяные копья вылетают одно за другим, пригвождая скорпионов к стене котельной. Лед и пламя встречаются в одной точке — и твари взрываются паром и ошметками.

Гундрук разочарованно убирает кард за перевязь — в этой схватке ему блеснуть не довелось. Расстроен, конечно, он один, остальных вполне устраивает, что обошлось без них.

Наконец показывается общага, длинная двухэтажная панелька, облицованная серым кирпичом. По сравнению с тем, как мы пробирались от виллы к корпусу, это просто ненапряжная прогулка. Все-таки великое дело — своя команда.

Однако, похоже, монстров привлекают скопления разумных, поэтому главная опасность должна ждать нас в здании.

Гундрук перехватывает меч, Аглая разминает пальцы, Карлос передергивает затвор автомата, Тихон щурится, вглядываясь в рассветный сумрак, Мося отряхивает перепачканную слизью куртку, Степка с интересом изучает телевизионную антенну в окне общаги.

— Ну что, — говорю я. — Пойдемте… защитим наших защитников.

Мы входим, держа наготове кто оружие, кто — заклинание. Стараемся как можно осторожнее ступать по старым половицам, но они все равно отчаянно скрипят. Под ногами тяжеленного Гундрука — меньше всех, что характерного.

Раньше я в общаге для персонала не бывал, потому не знал, насколько она похожа на наш корпус: те же стены, крашеные до уровня груди в нежно-болотный цвет, те же обшарпанные тумбочки из натуральных спрессованных опилок, даже койки такие же — только стоят не в одной казарме, а в комнатах на шестерых. Двери открыты настежь, видно, что постели разобраны — и ни души. В санузлах тоже пусто — ни людей, ни монстров, ни каких-либо следов борьбы.

Мы обходим весь первый этаж и по бетонной лестнице поднимаемся на второй.

— О, Эру… — выдыхает Гланя.

— Ять! — ругается Моська.

Возле лестничного пролета — холл с облезлыми плюшевыми диванчиками и телевизором. Они здесь — около полусотни разумных, наверное, весь персонал колонии, находившийся в общежитии. Многие босиком, в пижамах или ночнушках, мужики в семейниках и майках-алкоголичках — в чем спали, в том и пришли. В холле тесно, многие стоят у стен, сидят на спинках и подлокотниках диванов или прямо на полу. И все, как завороженные, смотрят телевизор. По экрану бежит рябь, какие-то ломаные фигуры, мельтешение…

Степка подскакивает к телевизору и выдергивает вилку из розетки — но ничего не меняется. Логично, электричества-то нет. Однако по экрану продолжает бежать муть.

— Он не работает! — громко шепчет Степан. — Он просто не может, ска, работать!

Однако работники колонии явно видят что-то на этом экране. Должно быть, где-нибудь притаился монстр вроде полудницы, который заворожил их, чтобы подкормиться их эмоциями.

— У этой хрени есть…. источник, — отвечает Тихон на не заданный мной вопрос. — Но он внизу, и очень глубоко. Помнишь пещеру, куда мы за Батоном ходили? Этот, короче, намного глубже залег. Он чем-то их всех заморочил и тянет из них. Дело не в телеке, они с таким же успехом могли бы стенку смотреть.

Гланя уже трясет за плечи и хлопает по щекам тетку в байковой пижаме:

— Глафира Афанасьевна, что с вами? Можете встать? Скажите, что здесь произошло? Ай-я, вы вообще слышите меня, Глафира Афанасьевна?

Никакого ответа, тело женщины как резиновое — она не сопротивляется, но и не реагирует.

Что они все-таки видят на экране? Может, если это понять, станет ясно, как их вытаскивать? Но я не могу различить ничего, кроме невнятного мельтешения. Разве что… Выбираю наугад одного из мужиков — кажется, он работает на складе — смотрю изнутри и потом на телевизор — но уже его глазами.

Картинка на экране враз становится четкой и очень яркой. Это кино, красивое и качественно сделанное, причем со звуком, которого только что не было слышно.

Я вижу красивый ухоженный сад. В беседке стол, накрытый клетчатой скатертью, на нем — фарфоровый чайный сервиз. Чай разливает женщина средних лет, она, как говорится, в теле, у нее славная улыбка и теплый взгляд. В отдалении на веревке сушится белье — подростковое худи, девчачье платьице, детские шортики и младенческие ползунки.

— А помнишь, Сергуня, когда близнецы только родились, у нас соседка была, фигуристая такая? — понимаю, что женщина обращается ко мне… то есть к мужчине, которому все это показывают, но сейчас я смотрю его глазами. — Как ее звали-то? Машенька, Варенька?

— Лариса, — машинально поправляет мужчина.

— Надо же, до сих пор не забыл! — женщина смеется и игриво хлопает мужчину по руке. — А помнишь, как эта фря приходила сюда в коротком платьице и розы мои рассматривала, наклонившись вот эдак и спинку прогнув? А тогда еще у близнецов зубки резались, я не спала по неделям. Злая была, как сто чертей, вот и срывалась на тебе! А Лариса эта и так к тебе поворачивалась, и эдак, и щебетала все «Ах, Сергей, ты такой растакой…» Я думаю иногда, а как бы все сложилось, если бы ты дал слабину и клюнул на эту бабенку?

— О чем ты говоришь, ласточка моя? Ведь ничего подобного не было.

— Знаю, что не было! А то бы мы сейчас чай не пили… Но ведь могло быть, да, Сергуня?.. Ты же на эту фифу заглядывался — не железный, чай. А ведь мы прошли по краю пропасти. Если б