Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

Гоблин стреляет.

— Моська! Элементаля вверх! Прижми!

— Не слушается! — голос снага срывается на визг.

— Заставь, ять!

Воздух вокруг нас сгущается — элементаль поднимается над головами. Твари, лезущие с потолка, с визгом откатываются назад.

— Их уже меньше, — голос Тихона звучит ровнее. — Она, тьма… сжимается. Но прут новые. Слева. Три.

Карлос бьет ледяным веером — треск, визг, тишина.

— Справа. Две.

Я стреляю. Очередь уходит в темноту. Визг, падение тел.

— Сзади. Одна, крупная, ска.

Гундрук разворачивается, и я слышу, как меч входит во что-то мягкое. Тварь бьет хвостом по стене — уже в агонии.

— Еще. Слева. Две.

…Что происходит? Тихон здесь видит? Но как? Пульсация, о которой он говорил… я тоже слабо, но ощущаю ее. Тьма сжимается. Мы вырвемся — если не упустим момент.

— Тихон, когда?

— Скоро. Секунд десять еще… Сейчас. Бежим!

Мы рвем вперед, в непроглядный мрак. Время сбивается. Может, мы бежим полминуты, может — часы. Легкие горят, мышцы ноют, но я знаю — останавливаться нельзя.

Гундрук бежит тяжело, мерно. Его ботинки бьют по бетону, скрипит перевязь, позвякивает меч за спиной. Я знаю, что этот гений физкультуры мог бы мчаться раза в три быстрее, но он держит темп, в котором способны бежать мы все.

Аглая — рядом, я чувствую ее жар. Она бежит легко, почти невесомо — словно летит.

Карлос — с правого фланга, я слышу, как он шепчет одними губами, считая шаги. Он боится потерять счет, словно это будет означать, что мы бежим по кругу. Иррационально, но я его понимаю.

Тихон — в центре, целеустремленный и собранный, каким я не видел его никогда. Что-то в нем сдвинулось в этом подвале.

Моська — позади, он пыхтит, матерится сквозь зубы. Вымотан, но держится.

Степке труднее всех, он мелкий, ноги короткие…

— Цепляйся за меня! — рычу я.

Он хватает мой рукав, и мы бежим дальше.

Воздух становится плотнее. Звуки меняются — эхо пропадает, шаги глохнут, дыхание, свое и чужое, перестает раздирать уши. Наконец мир мигает — и вот мы уже мчимся по родному до боли коридору подвала, залитому дневным светом из открытой за нашими спинами двери.

Падаем на не особо чистый пол и с минуту вразнобой тяжело дышим, наслаждаясь сладкой обыденностью окружающей обстановки.

Обвожу глазами команду. Все целы, даже одежда порвана не больше, чем была до входа в подвал — странно, после такого-то побоища… Эти монстры были реальными вообще? Да какая разница, главное, что все в норме… кроме, кажется, Тихона. Он тоже цел, но…

Я же год бок о бок с этим парнем казенные ботинки топтал, на рывок с ним ходил, несколько расследований провел. Я знаю, на что он способен — взять след, если не слишком много эфирных помех, сориентироваться на местности чуть лучше, чем прочие, найти тропу, которая на самом деле есть, просто не особо видна… Совсем не то, что он выдал сейчас! Это значит…

— Увалов инициировался, — тихо говорит Аглая. — Еще… в процессе.

Точно! Прислушиваюсь — да, эфир бурлит. Значит, сейчас Тихона накроет откат. Ничего, вытащим! Но пока никакого отката нет, Тихон смотрит на нас, вокруг — и лучится сырым эфиром так, что это почти различимо невооруженным взглядом. Вид у него… приподнятый, словно и не было только что безумной драки во мгле и не менее безумного забега.

Быстро вспоминаю, что Немцов на факультативе рассказывал об инициации второго порядка. Общепринятая в академической среде точка зрения — в каждом пустоцвете спят возможности великого волшебника, но пробуждаются они не у всех, и только на фоне мощнейшего стресса. Но есть и другой подход: дар второго порядка во время инициации не пробуждается, а формируется, рождается, возникает как реакция на обстоятельства. В этот момент маг становится способен на то, что ему позарез нужно.

Вспоминаю захлестнувшее меня зимой на танцполе ощущение всемогущества. Мне тогда казалось, я могу атмосферу планеты собрать в ладонь! Как знать, может, и правда смог бы — просто не нужно было.

Как пел в моем мире вечно живой Цой, «но может будет хоть день, может, будет хоть час, когда нам повезет».

Быстро говорю:

— Саратов, вызывай элементалей! Самых сильных, сколько можешь!

— Это еще зачем? — тупит снага. Да, он уже не та послушная вожаку шавка, как раньше…

— Долго объяснять! Хочешь, чтобы запись, где ты мушиный эфир жрешь, исчезла навсегда? Вызывай.

Мося пожимает плечами, но смотрит вверх, улавливая одному ему слышный шаманский ритм.

Сажусь напротив Тихона, щелкаю пальцами у него перед лицом:

— Друг, послушай меня. Ты сейчас можешь нащупать, найти, разыскать все, что только существует во вселенной. Хотел бы ты освободить здесь всех от этой хрени, которую про них наснимали в той секте? Как ее там… не важно. Те записи, за которые ребята и девчонки уже отдали… часть себя. И неизвестно, что еще их заставят отдать.

— Да, я понимаю, — просветленным каким-то голосом говорит Тихон. — Дерьмово вышло. А что… где?

— В Сети. В каком-то облачном хранилище. Локальная копия уже у нас, нужно найти сетевую.

— Но я… разве?..

— Ты можешь, Тихон. Я точно знаю — ты это можешь, ты можешь всех спасти. Саратов призвал элементалей — они все сделают. Просто найди, где хранятся эти данные. Укажи путь.

Тихон молчит пару секунд, потом едва заметно кивает и закрывает глаза.

Внешне не происходит ничего. Но я чувствую, как эфир начинает клубиться вокруг Тихона, закручиваться в причудливые спирали. Расходятся волны — невидимые, но очень мощные. Они пульсируют, расширяются, уходят в стены, в пол, в потолок, в нас.

— Охренеть, — шепчет Степка.

Моська задирает голову, его губы беззвучно шевелятся. Элементали, которых он призвал, начинают проявляться из воздуха — сначала как сгустки тумана, потом как полупрозрачные фигуры.

Тихон не открывает глаза. Его лицо расслаблено, но я вижу, как под веками бегают зрачки — он смотрит туда, куда мы не можем.

— Он ищет, — тихо говорит Аглая. — Он… прощупывает пространство. На информационном плане.

Волны, исходящие от новоинициированного, становятся чаще.

— Есть, — выдыхает Тихон.

И в этот момент я вижу — на секунду, не больше — как от него отрывается тонкая нить. Она тянется вверх, в беленый потолок коридора, проходя сквозь бетон, как сквозь воду. За ней — вторая и третья. Они сплетаются, образуя жгут,