Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

— Туда, — Тихон открывает глаза. — Я нашел. Оно там. В этом самом… облаке.

— Саратов! — командую я. — Элементали!

Снага что-то шепчет на неизвестном нам — да и ему, наверное, тоже — древнем языке, и троица элементалей исчезает из видимого пространства.

Тихон неподвижен. Его лицо бледнеет, по вискам стекает пот. Я вижу, как пальцы сжимаются в кулаки, как напрягаются мышцы. Он давит, ломает, прорывается.

— Есть! — Тихон распахивает глаза. — Я нашел. Я… мы нашли. Все.

— Уничтожили?

— Да. Все сгорело. Саратов… элементали стерли это место. Кажется, вместе с сервером… и зданием… там пальмы какие-то еще… но это не точно… да и не важно. Теперь там ничего нет.

Тихон блаженно улыбается — и заваливается набок. Подхватываю его, чтобы он не приложился башкой об пол. Аглая кладет пальцы ему на виски, вливает эфир. Это временная мера, надо к врачу… Но сперва сделаем то, за чем пришли.

А зачем мы, кстати, пришли? А, Бугрова из карцера вытащить. Нащупываю в кармане ключ. Какой там бокс? Седьмой, кажется.

— Но как Увалов это смог? — Карлос все-таки иногда редкостный душнила, весь в Немцова прям. Может, они разлученные в детстве близнецы? — Найти информацию в Сети… и он знал только, что она существует. Это же… невозможно.

Мы с Аглаей и Моськой переглядываемся и усмехаемся. Что такое инициация второго порядка, знают только те, кто через нее прошел. Хоть всю жизнь до старости зубри теорию — не поймешь ни черта.

В дальнем конце коридора — движение. Я рефлекторно хватаюсь за автомат. Но это не хтонический монстр, а обычная крыса.

— Удачно, что Тихон не знал, что то, что он сделал, невозможно, — я поднимаюсь на ноги, придерживаясь за стену. Вернусь сейчас в казарму и завалюсь спать часов на десять, пусть хоть весь мир летит в тартарары. — Так, быстро забираем Бугрова и…

Едва слышимый шорох, колебание воздуха — и рядом с нами материализуется фигура. Парень стоит, небрежно привалившись к стене и скрестив руки на груди. Отбрасывает со лба прядь отросших волос, усмехается и спрашивает по-авалонски:

— Missed me*?

Эдичка Гортолчук, он же Бледный, собственной помятой персоной.

* * *

* Соскучились по мне? (авалонск.)

Глава 15

Я выживу и перезвоню

— Ну чего выпендриваешься, Бледный? — неприязненно спрашивает Аглая. — Ты же на Авалоне не был отродясь. Нет, мы ни хрена по тебе не скучали, мелинкэ.

Последнее слово на эльфийском означает что-то вроде «миленький», но Аглая произносит его с явным пренебрежением.

А вот Гундрука волнует совершенно другое:

— Слышь, Бледный, ты как подкрался? Я ваще не слышал… Портал что ли у тебя? Так тут не работает эта хрень…

Как бы ни был могуч и восприимчив наш боевой маг, против двадцати лет тренировок скомороха, которые Бледный украл у меня, он все равно что ребенок. Гундрук занимается спортом без изуверств, ломки костей, вытягивания сухожилий и прочих скоморошьих техник. Для здоровья это куда благоприятнее, а вот возможностей дает меньше.

— Есть многое на свете, друг Горацио, — загадочно усмехается Бледный, — что не подвластно электрификации.

— А почему ты без браслета-ять? — встревает Степка.

Эльф горделиво игнорирует маленького гоблина с его неприятным вопросом. Он подходит к нам ближе — движения плавные, текучие и невероятно быстрые. Удивительно, но даже с сальными лохмами и в собравшей всю пыль подземелий форме эльфяра выглядит элегантно. Что ж за раса такая…

— Чо пыришься, мухолюб? — Гундрук, видимо, по движениям Бледного что-то понял, и теперь в его голосе нет привычной ленивой уверенности в собственном превосходстве. — В табло захотел?

— А попробуй, пропиши мне в табло, орчара! — ухмыляется Бледный. — Ну? Что, зассал идти против профи? Это тебе не слабаков у сортира прижимать!

Гундрук с воем бросается вперед, но Аглая успевает поставить поперек коридора упругий щит из теплого воздуха — орк врезается в него и пружинит назад, нелепо рухнув на задницу. Аглая цедит, обращаясь к Бледному:

— Нангва рох ан гурт, ион э-амбарт!

Тот не остается в долгу:

— А гурт бен гвайт!

Не знаю, что эти эльфы друг другу так экспрессивно говорят, но явно что-то очень обидное.

Так, пора навести порядок:

— Брейк! Угомонились все! Эдичка, ты уж извини, но мы тут несколько утомились, пока ликвидировали апокалипсис, и, как говорится, не в ресурсе, чтобы уделить должное внимание твоей восхитительной персоне. Чего тебе здесь нужно?

Бледный отвечает неожиданно без агрессии:

— Я пришел вытащить отсюда Никиту Бугрова.

— А, ну так мы тоже. Интересно, как ты собрался открывать карцер без ключа? Надеюсь, Никитос там не откинул копыта, пока мы тут выясняем отношения… Так, все успокоились, у нас спасательная операция во все еще аномальной зоне, и новые твари могут нагрянуть в любой момент. Между собой потом подеретесь, когда выживем.

«Я выживу и перезвоню». Продолжая говорить, я нахожу и отпираю седьмой бокс. Открываю дверь, и от сердца тут же отлегает: валяющийся на койке Бугров подносит ладонь к глазам, закрываясь от света.

— Вы охренели, врот, меня в темноте и без жратвы держать? — Бугров бычит, значит, с ним все нормально. — Твари конченые… И какого хрена тут аномалия?

От радости игнорирую грубость, адресованную, вдобавок, не мне:

— Никита, как ты тут? К тебе сюда никто не лез?

— Были какие-то шизоглазики… Я щит поставил, земля ж кругом. Чо у вас творится тут? Почему приперлись вы, а не вертухаи?

— Должно объяснять. Идти можешь? Двигаем в казарму, там перетрем.

Бугров, против обыкновения, не ерепенится — случившееся даже его слегка выбило из колеи. Он выходит из карцера, без особого интереса обводит взглядом мою команду — и тут видит Бледного.

— Эдик? Как живой… А чо без браслета? Как снял?

— Да, вот, снял, — Бледный поводит рукой так, как с очевидностью, в норме невозможно даже с эльфийской грацией.

— Ка-ак? — орет Бугров. — Как ты это сделал, колись, ска!

— Слушай, ну, было… средство, — Бледный отводит глаза. — Где я его взял, больше нет. Оно на одного было, правда, Никитос!

Оно, вообще-то, мое — было и есть. Сила скомороха, которую я получил у наемника