Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль

из-под широких ученических шорт лился свет; он заполнял воздух, как белые пушинки заполняли снежный шар, когда слегка его потрясешь. Это было торжество чистейшего белого: даже тяжелые головки первоцвета потеряли фиолетовую краску и глядели теперь, как подснежники, тем же кристальным светом. Пространство заполнял едва слышный детский смех.

Руки Якко – непомерно тяжелые, зудящие беспрестанной болью – обняли Эйхо за плечи. Пушистый, точно забитый пуховыми перьями, воздух добрался до них. Как скипидар, он жегся, но и очищал. Очертания Овечки истончились. Якко видел, как Букими крутится на месте, как из него извергается черная жижа, как растворяется она в том же мягком свете.

Перья добрались и до Букими; они хлынули в его рот, забрались под рукава, облепили со всех сторон. Сколь он ни бился, ни рычал, он ничего не мог противопоставить. Его тело сдалось: он вдруг затрясся с силой и разлетелся на куски. Расщепился на блестящие перышки.

В стороне шевелилась глупая бледная палка – Рофутонин. Последнее, что Якко смог заметить, прежде чем свет разорвал пространство.

Автомобиль Бенни выскочил на трассу, едва не сбив подшипники. Шины засвистели по мокрому асфальту, и ее развернуло на повороте. Синий «Лансер» промчался мимо, окатив водой пассажирское окно. Бенни выругалась и вдавила педаль газа.

Уайтблад почти не говорил с ней в последние дни. Его лицо оставалось непроницаемым – за хорошо знакомой ей доброй маской роились мысли. Он лишь спросил однажды: «Почему?» Она ответила: «Я хорошо втираюсь в доверие». Отчего-то этот ответ ей самой не давал спать по ночам.

Она спрятала Хёураки в глубине своей квартиры. Оставила ей пару журнальчиков с кроссвордами и банку лимонада. Все время, что Бенни была разлучена с ней, нервы хилели и натягивались.

Однако ей нужно было работать.

Прогремевший взрыв парализовал движение на отрезке пути, ведущем в Хокуто. Бенни не видела сама, но краем уха слышала, что на складе химлаборатории исчез ящик нитроглицерина. Они передали это дело полиции. Знай подразделение Уайтблада об этом раньше, они могли бы…

Бенни закусила губу. Это «а что, если» вечно донимали ее. Вытягивали силы. Сейчас ей нужно было сосредоточиться. Она повернула руль и выехала на высокую точку шоссе по районной автомагистрали. Пожарные машины встряли на выходе из города; когда она прибыла, чтобы сопровождать их конвоем, на месте уже работали ребята из министерства. Асфальт был выжжен. Это явно походило на некую скрытую войну, где силы одной стороны противостоят второй.

Голова шла кругом. Бенни небрежно запарковалась возле «Лансера» Уайтблада и поспешила догнать его.

– Окружить с юга. – Рация в его руках зашипела, и он потряс ее, прежде чем продолжить. – Двое объектов с коляской. Задержать любой ценой.

Бенни подняла взгляд. Над их головами по потемневшему чистому небу разливалось северное сияние: переходя от бледного зеленого, росчерки добирались до глубокого синего, императорского цвета воды, маленьких сиреневых колокольчиков. Внизу, под их ногами, там, где поезда разбросало навзничь, как огромных металлических гусениц, сквозь прозрачный воздух виднелись блестящие шпалы. Тела людей лежали рядками; их одежда, светлая, выглаженная, без единой капли крови, походила на кукольную. Минуты тянулись бесконечно. Бенни открыла было рот, но крик Уайтблада перебил ее.

– Упустили? Да как вы могли их…

Бенни приметила что-то. Неуловимое движение, точно пара снежинок блеснула в воздухе. Она схватила Уайтблада за рукав; он тотчас же вырвал его в приступе ярости, а после – затих.

Он появился будто ниоткуда – его походка была слабой, он с трудом удерживался в прямом положении. Один. Предмет в рюшах.

Бенни спустилась первой. Якко видел ее, пока воздух еще оставался прозрачным. Скоро его угрожал измазать дым. Эйхо, бегущий впереди, кряхтящий под тяжестью тележки, в которой вез потерявшего сознание Рофутонина, остановился.

– Что там?

Якко махнул ему, не глядя. По их следу шли – не могли не идти десятки агентов, которых этот поганый англичанишка науськал, как собак. Однако он не бежал.

– Они догонят нас. – Эйхо попробовал еще раз. Оглушительный свист ветра трепал ленты в его волосах.

Якко покачал головой. Им – с одной на двоих уцелевшей рукой – предстояло миновать заборы, подъемы и спуски, целые полосы шоссе и пройти незамеченными по улицам города, и все это с не желавшим просыпаться Рофутонином. Задачка. И тем не менее он оставался на месте.

Он и сам не знал, чего ждет. В его новом и старом мирах кое-что оставалось единым – доверие к своему чутью.

Эйхо поравнялся с ним. Он то и дело озирался, едва способный устоять на месте от напряжения нервов. Разве что на часы не поглядывал. Ха-ха. Прямо как Сэншу. Они с Джа, должно быть, были далеко, а может, поджидали их где-нибудь на пути. Это было на них похоже. Мамочка и папочка слишком беспокоятся, чтобы бросить деток одних.

– Постой. – Эйхо выступил на шаг вперед. Якко напрягся, затаив дыхание.

Уайтблад отгородил Бенни, и перед ней тотчас же выстроилась шеренга агентов. Двое человек в халатах подняли на носилках тело. Отсюда, издали, тяжело было понять, живо оно или нет, однако Якко показалось – он мог бы поклясться любимыми плюшевыми пуговицами на рубашке, – что одето оно было в легкую кружевную рубашку.

– Мы должны помочь ему! – воскликнул Эйхо. Он стал еще неугомоннее.

Ох, черт бы побрал этого Эйхо! То бежим отсюда скорее, то останемся и поможем Овечке! Определился бы уже. Якко фыркнул:

– Дай подумать.

– Не о чем тут думать! Они его уносят.

– И что ты сделаешь, а?! – крикнул Якко. – Ты несчастную тележку со склона спустить не можешь! (Эйхо застыл.) Хочешь вдвоем драться против армии агентов? Ты что, боевой рейнджер?

Эйхо сник. Якко перевел дыхание, прицелился и осторожно ткнул его в грудь:

– Давай, не раскисай. Доберемся до храма, а там решим, что делать.

– А как же… – Эйхо перевел взгляд на свернувшегося калачиком Рофутонина. Ну конечно. Все боялись огорчить малыша, души не чаявшего в своем сиятельном хозяине. Кроме Якко. Если бы его спросили, он бы сказал, что служение пованивает нарушением трудового законодательства. Так-то.

Якко пожал плечами:

– Не скажем ему. Или напоим и тогда скажем. Главное, что мы знаем – Овечка живой. Да и полицейская твоя вроде с ним.

Эйхо покивал, прикусив губу. Они двинулись дальше, сначала неуверенно, будто бы сомневались, не стоит ли все же остаться. Молчание между ними в кои-то веки стало пустым, лишенным напряжения. Они протолкнули тележку через поломанный забор. Впереди, сразу за неровными бороздами земли, ведущими к шоссе, им уже махал Джа.

Сэншу вошел в бар