Приключения Благородного Дика. Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская

— Сочувствую! — хмыкнул Дик.

Его запястья охватила двойная восьмерка, и помощник крепко затянул узел посередине. Руки наконец отпустили. Широкий жесткий ремень сдавил щиколотки, притянув их к столбу. Это делалось, чтобы преступнику не вздумалось сползти вниз и сесть или упасть на колени.

Полюбовавшись секунду на дело рук своих, судебные исполнители сошли с возвышения. Толпа их не просто пропустила, а шарахнулась в стороны, образовав широкий просвет. Дик снова мог увидеть красный навес и бочку, и стоящего рядом с ней господина Земфера, но ему не хотелось туда смотреть. И вообще никуда. Больше всего он желал бы оказаться сейчас подальше от этой площади и толпы.

Любопытные взгляды блестели со всех сторон, как глаза хищников, светящиеся в темноте, от которых не знаешь с какой стороны ждать удара. Дик видел лица людей вокруг, даже если смотрел себе под ноги. Но этого как раз делать нельзя.

Первое надкусанное яблоко стукнуло его в плечо, второе — в живот. Огрызок пролетел выше головы, пустой початок кукурузы чуть не попал в глаз. Люди настойчиво требовали, чтобы он поднял голову, открыв лицо. Пока преступник смотрел прямо в толпу, в него ничем не швырялись.

Но Дик честно не мог сказать, что ему предпочтительнее: смотреть на них, или закрыть глаза и позволить им бросать чем угодно. В раздумье он опустил голову. В его рубашку на груди с чавканьем врезался помидор. Сочный, спелый, он ударил совсем не больно. На груди, почти против сердца осталось красное пятно сока. Похоже на шуточное убийство в театре. Дик засмеялся. И тут же получил удар башмаком в лицо. Какой-то торговец, особенно не любивший воров, швырнул деревянный башмак, а теперь прыгал на одной ноге, пытаясь его достать. На рубашку закапала настоящая кровь. Пирожник Земфер в этот момент снова что-то шептал на ухо палачу. Вероятно, что долг уплачен. Но тот лишь развел руками. Теперь уже ничего нельзя сделать, таков закон.

Глава 23

— Слушайте, почтенные горожане, — облизав соленые губы, громко сказал в толпу Дик. — Очень прошу, не бросайте ворам еду, вы этим подаете дурной пример. Кажется, будто стоит немного проголодаться — укради что-нибудь, и тебя сразу засыплют горой еды совершенно бесплатно! Принесите лучше камни и палки, я подожду…

Действительно, кроме объедков, у ног Дика уже валялись с десяток яблок, немало черствых горбушек хлеба, злосчастный помидор и даже крупные лесные орехи, довольно дорогое лакомство. Воробьи слетелись было на пиршество, но после грохнувшего о доски башмака еще не решались вернуться.

Издали послышался одобрительный смех, компания студентов первой оценила шутку. Всего через полчаса толпа значительно поредела, а потом и вовсе разбрелась кто куда. Видимо, за камнями. Теперь Дику уже всё равно, опускать лицо или нет. К центру площади выходили фасадами красивейшие здания города, можно и посмотреть.

Прямо перед глазами, стоило коснуться затылком столба, на стене ратуши высели большие часы, украшенные голубой мозаикой — гербом Запада с мелкими местными уточнениями. Дик думал о том, что приговор ему достался ещё весьма милостивый: до сумерек осталось не больше часа. А ночью, что позорный столб, что дерево в лесу, к которому бандиты любят привязывать своих пленных, — разница небольшая. Впрочем, здесь, на площади будут ярко гореть фонари, и конечно до утра будет бродить хоть одна подвыпившая компания, кочуя зигзагами из одного кабака в другой.

Плечи и спину немилосердно ломило. Только такой сытый дурень, как Земфер, искренне мог считать, что выбрал более легкое наказание! Толщина столба всё-таки рассчитала на взрослого мужчину. Зато, это же обстоятельство, помешало им привязать запястья друг к дружке, а веревочные наручники не так сильно давят. Можно шевелить кистями сколько угодно. Если постараться, ноги, наверное, можно освободить. Босиком это должно получиться. Но зачем? Ты же сам пошел, добровольно. И потом, если рядом охраны нет, это не значит, что они не смотрят в окно. Проверяют время от времени, на месте ли приговоренный? И, конечно, заметят, если светлое пятно рубашки сползет вниз по столбу.

И чего, спрашивается, так больно? Кажется, никто тебя не трогает, стой себе спокойно сколько угодно. Нет же! Каждый вздох дается с трудом. Если так пойдет дальше, лучше вовсе не шевелиться и позволить телу онеметь и ничего не чувствовать.

Людей на площади осталось мало. Торговцы уже расходились. Под красным навесом тройка исполнителей приговоров закусывала и пила эль на свежем воздухе, наслаждаясь вечерней тишиной и прохладой. А холодные у них приморские вечера! Это после дождика такая сырость. Но всё лучше, чем торчать под полуденным солнцем! И доски под ногами — не холодный камень. В общем, неплохо устроился, жаловаться нечего. Сколько там осталось до темноты? Два часа? Можно и потерпеть.

Дик уже в десятый раз благодарил судьбу, что попал в эту историю вечером, но солнце всё никак не садилось. Приговоренного слегка развлекали возвращающиеся с прогулки детишки в сопровождении няни или другой прислуги. За последние полчаса они шли вереницей. Наверное, где-то в той стороне парк и кратчайший путь от него проходил через главную площадь. Чем роскошнее одет ребенок, тем с большим вожделением поглядывал он на лужи. Дик со смехом наблюдал, как, улучив момент, пока няня не видит, маленький питомец в шелках и бархате приседает, чтобы зачерпнуть полные горсти грязи и бросить в позорный столб.

Ни один не добросил. Некоторые даже и подняться не успевали, как на их головы обрушивались ахи, охи, наистрожайшие выговоры, и прислуга за ручку, как пойманных на месте преступления, тащила малышей прочь. Только один уличный мальчишка постарше, в широком берете, из-под которого виднелся треугольный подбородок и огромные уши, быстро оглянувшись по сторонам, так свистнул камнем, что если бы попал не в правую сторону груди, мог и убить.

В сумерках начал снова накрапывать дождик. Дик знал, что в серьезный ливень каплям не превратиться, и сейчас сожалел об этом. Пить ужасно хотелось.

Наконец стемнело и город ненадолго притих. Фонари светили тускло, не набрав еще нужного давления газа. За углом послышалась первая пьяная песня, но тут же оборвалась.

Дик чувствовал себя, как натянутый лук, который поставили под пресс, не сняв тетивы. Поэтому, когда путы внезапно ослабли, он упал на колени, вцепившись руками в помост. Потряс головой и сел, снова прислонясь к столбу, но теперь уже с полным удобством.

Прямо перед Диком стоял, заискивающе виляя хвостом, большой желтый