Наладчик 3 - Василий Высоцкий

Через десять минут мы уже входили в прохладный полумрак подвала Дома Культуры. Слава Джими стоял у двери своей студии, нервно накручивая на палец длинный локон. Увидев нас, он с облегчением выдохнул.

— Мэн, они там… Сидят, молчат. Один вообще в перчатках, в такую-то жару. Странные они.

Я кивнул пацанам. Кабан и Михан встали по бокам от двери, приняв свои фирменные позы «шкафов с секретом». Я же, поправив на лацкане значок райкома, толкнул дверь и вошел внутрь.

В студии действительно сидели трое. Двое плечистых парней по краям — классическая «наружка» или охрана. А в центре, за столом Славы, расположился человек лет сорока.

Он был в безупречном кремовом костюме, который не помялся даже в духоте подвала. На носу — очки в тонкой золотой оправе. Лицо интеллигентное, холеное, но взгляд… Взгляд был как у хирурга, который точно знает, где резать, чтобы пациент не успел пикнуть.

— Геннадий Семенович Мордов? — произнес он мягким, хорошо поставленным баритоном. — Наслышан. Наслышан о ваших успехах в деле воспитания подрастающего поколения.

Я сел напротив, не дожидаясь приглашения. Закинул ногу на ногу.

— Министерство культуры, говорите? Что-то я не припомню в штатном расписании министерства таких крепких «культурологов», — я кивнул на его охранников. — От кого будете, товарищ?

Человек тонко улыбнулся. Достал из внутреннего кармана удостоверение. Красная книжечка, золотой герб.

«Полковник КГБ Нечаев Геннадий Александрович. Пятое управление».

Мой внутренний полковник спецназа мгновенно сделал стойку. Пятое управление. Идеологическая контрразведка. Люди Андропова. Те самые, которые должны были «пасти» Марину Александровну и ее диссидентский кружок. Те, кто не подчинялся моему куратору Смирнову.

— Значит, «Волкодав товарища Андропова» пожаловал в нашу скромную обитель, — я не стал скрывать иронии. — Чем обязаны? Мы вроде бы гимны на рок-н-ролльный лад не перекладываем, идеологию не подрываем.

Нечаев снял очки, начал медленно протирать их шелковым платком.

— Вы, Мордов, фигура крайне интересная. За один год пройти путь от хулигана из ПТУ до фаворита Генерального секретаря… Это требует либо гениальности, либо очень серьезной подготовки. Юрий Владимирович очень ценит таланты. Но он не любит, когда таланты работают «мимо кассы».

Он надел очки и в упор посмотрел на меня.

— Ваша «Гвардия» — это прекрасный инструмент. Но это незаконное военизированное формирование. Ваши «красные ящики» — это прямое вмешательство в государственное планирование. Ваша музыка… — он кивнул на магнитофоны «Акай», — это идеологическая диверсия, завернутая в красивую обертку.

— И тем не менее, у меня есть мандат ЦК ВЛКСМ и личное покровительство Генерального Секретаря Шелепина, — спокойно парировал я. — Так что ваши претензии, полковник, пахнут нафталином.

— Покровительство — вещь переменчивая, — Нечаев подался вперед. — Александр Николаевич сейчас на вершине. Но он ломает систему слишком быстро. Система начнет сопротивляться. И когда она ударит в ответ, полетят все, кто стоял рядом.

Он замолчал, давая мне проникнуться масштабом угрозы.

— Мы предлагаем вам альтернативу, Геннадий. Переходите под наше крыло. Пятое управление создаст для вашего Центра официальный статус спецшколы при КГБ. Ваши парни получат звания, пайки и легальное оружие. А вы… вы станете нашим глазами и ушами в молодежной среде. Взамен мы просим лишь одно: делитесь с нами той информацией, которую вы сейчас эксклюзивно поставляете в аппарат Шелепина.

Я рассмеялся. Громко и искренне.

— Полковник, вы опоздали. Я уже обещал быть верным одной Родине. А торговать информацией между двумя ведомствами — это путь к пуле в затылок в подвале Лубянки. Я не шпион. Я — наладчик.

Нечаев не обиделся. Он медленно встал, поправил пиджак.

— Жаль. Очень жаль. Вы совершаете ту же ошибку, что и ваш патрон. Вы думаете, что правда и сила — это одно и то же. Но в политике сила — это тишина. А вы слишком громко шумите, Мордов.

Он направился к выходу. У самой двери остановился.

— Кстати, о тишине. Ваша подруга, Светлана Юрьевна… Она ведь очень любит тихие прогулки по вечерам? Передайте ей, что в августе в Москве бывают очень коварные сквозняки. Можно простудиться.

Дверь за ними закрылась. В студии повисла тяжелая, густая тишина.

Кабан сделал шаг вперед, его лицо было перекошено от ярости.

— Гендос… Он только что… Он про Светку сказал? Да я его сейчас догоню и прямо в его «Чайке» удавлю!

— Сядь, Серега! — рявкнул я так, что Джими подпрыгнул на месте. — Это провокация. Он хочет, чтобы мы сорвались. Чтобы мы напали на офицера КГБ при исполнении. Это будет идеальный повод закрыть Центр и нас всех.

Я сел на диван, чувствуя, как внутри закипает гнев. Люди Андропова решили поиграть в угрозы. Они поняли, что я — ключевое звено в игре Шелепина, и решили выбить почву у меня из-под ног через самое дорогое.

«Ну что же, Юрий Владимирович, — подумал я, глядя в пустоту. — Вы решили, что я — пешка. Но вы забыли, что пешка, дошедшая до края доски, становится ферзем. И я этот край уже вижу».

Вечер того же дня. Мы со Светочкой сидели в небольшом летнем кафе в саду имени Баумана. Пахло жасмином, жареным мясом и дешевым советским мороженым в бумажных стаканчиках. Играл духовой оркестр — старые вальсы, под которые неспешно кружились пожилые пары.

Света выглядела счастливой. Она ела пломбир деревянной палочкой, смеялась и рассказывала о том, что Зое Михайловне наконец-то выделили путевку в санаторий в Трускавец.

— Геночка, ты такой молчаливый сегодня, — она коснулась моей руки своей ладошкой. — Опять о государственных делах думаешь?

Я посмотрел на нее. На ее чистый лоб, на искорки света в глазах. В моем 2026-м таких женщин уже не делали. В ней была какая-то первозданная, хрустальная чистота, которую я поклялся защитить.

— Думаю о том, Светик, что нам пора бы съездить куда-нибудь. На море. В Крым или в Сочи. Ты ведь никогда не видела настоящего моря?

— Только в кино, — она мечтательно вздохнула. — Но сейчас нельзя, Гена. У тебя Центр, у меня ревизия в конце августа… Да и билеты не достать.

— Для меня билеты всегда найдутся, — я улыбнулся, хотя внутри всё было сжато в тугой комок. — Потерпи немного. Мы скоро закончим все дела, и я увезу тебя туда, где нет ни КГБ, ни райкомов, ни плавящегося асфальта.

Я провожал ее до дома, сканируя каждый переулок, каждую тень.