Наладчик 3 - Василий Высоцкий

— В Ташкент? — Кабан почесал затылок. — Там же сейчас жара — сорок пять в тени! И дыни…

— Дыни подождут. Там сейчас находится «золотой ключ» от империи Нечаева. Главный бухгалтер хлопкового синдиката. Его зовут Икрамов. Он решил, что наворовал достаточно, и готовится к прыжку за границу через Иран. Если мы его возьмем раньше КГБ — у нас будет всё.

— Понял, командир. Когда вылет?

— Послезавтра. Бери Михана и Шурупа. Нам понадобятся и кулаки, и мозги Витьки для вскрытия местных сейфов. И… — я замолчал на секунду. — Скажи Свете, что я уезжаю в командировку по линии райкома. На Урал. Чтобы она даже не думала про юг.

Ташкент встретил нас ослепительным, сухим жаром, от которого перехватывало дыхание. Воздух был густым, как сироп, и пах пылью, пряностями и раскаленным камнем.

Благодаря мандату «Особого инструктора ЦК», нам выделили номер в лучшей гостинице города — «Узбекистан». Массивное здание-решетка, символ советского модернизма.

Мы сидели в номере, задернув плотные шторы. Кондиционер «Бакы» натужно гудел, пытаясь охладить комнату.

— Ну и пекло, — Шуруп обмахивался газетой. — Ген, как мы этого Икрамова искать будем? Ташкент — город огромный, тут в каждом дворе по три Икрамова.

— Икрамов не живет в обычном дворе, Витя, — я разложил на столе карту города. — У него особняк в элитном районе, за высоким забором. Охрана — местная милиция и свои нукеры. Но завтра у него большой праздник. Свадьба младшей дочери. Полтысячи гостей, горы плова, реки вина. Идеальный момент, чтобы зайти незамеченными.

— Мы что, на свадьбу пойдем? — оживился Кабан. — Плов — это я люблю.

— Мы пойдем в его рабочий кабинет, пока все будут жрать плов под музыку, — отрезал я. — Икрамов параноик. Он не хранит документы на работе. Всё самое ценное — в домашнем сейфе. Списки московских кураторов, номера счетов, расписки. Всё там.

План был дерзким. Мы использовали суматоху праздника. Кабан и Михан, переодетые в официантов (спасибо Вахтангу Шавловичу за уроки маскировки), заходят через кухню. Шуруп обеспечивает связь. Я захожу со стороны сада.

Ночь в Ташкенте была черной и душной. Свадьба гремела на всю округу. Звуки карнаев и сурнаев разрывали тишину, гости танцевали, в огромных казанах дымился плов.

Я скользнул через забор, прикрываясь тенью виноградных лоз. Мое тело работало на автомате. Годы тренировок в 2026-м сделали меня невидимым.

Кабинет Икрамова находился на втором этаже. Я поднялся по решетке балкона, бесшумно вскрыл замок.

Внутри было прохладно. Пахло дорогим табаком и старой бумагой. Сейф обнаружился за портретом какого-то восточного классика.

«Зенит-Е» в руках Шурупа (который страховал меня у окна) тихо щелкнул.

— Давай, Витя, работай, — шепнул я.

Мы вскрыли сейф за пять минут. Внутри лежала кожаная папка. Я открыл ее и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Там были не просто цифры. Там были фотографии. Нечаев, Морозов, высокопоставленные чиновники из ЦК… Все они были запечатлены в неформальной обстановке с лидерами южного криминала. И главное — там был график поставок «неучтенки» на следующий год.

— Ген, шухер! — раздался в наушнике голос Кабана. — К дому идут. Трое. Стволы наголо.

Я схватил папку.

— Витя, в окно! Быстро!

Мы успели выскочить на балкон, когда дверь кабинета распахнулась. Вспышка выстрела осветила комнату. Пуля впилась в косяк двери.

— Стой, шакалы! — заорали снизу.

Началась погоня. Мы неслись через ночной Ташкент, петляя по узким улочкам махаллей. За нами выли сирены местных «канареек». Нечаев успел предупредить своих коллег.

— К аэродрому! — скомандовал я. — У нас спецборт через полчаса!

Мы прорвались к летному полю, когда двигатели почтового Ан-12 уже прогревались. Пилот, получивший приказ «от самого Шелепина», не задавал вопросов.

Мы запрыгнули в грузовой люк, когда за забором аэродрома уже показались фары преследователей.

Самолет оторвался от бетона, унося нас в ночное небо Средней Азии.

Я сидел на ящике с почтой, прижимая к груди кожаную папку. Внутри меня всё пело. Это был мат. Окончательный и бесповоротный мат полковнику Нечаеву и всей его идеологической контрразведке.

Москва встретила нас дождем. Первым настоящим осенним дождем в конце августа. Жара спала, оставив после себя свежесть и надежду.

Я шел по перрону Внуково, чувствуя себя победителем.

Через два часа эта папка легла на стол Шелепину. Александр Николаевич читал документы молча, и я видел, как его лицо каменеет.

— Ты понимаешь, что ты сделал, Гена? — тихо спросил он, закрывая папку. — Ты только что подписал смертный приговор Пятому управлению в его нынешнем виде. Завтра здесь начнется землетрясение.

— Я просто починил жиклер, Александр Николаевич, — улыбнулся я. — Теперь машина поедет правильно.

Я вышел из здания ЦК. На улице стояла Светочка. Она ждала меня, прижимая к себе зонтик.

— Геночка! Ты вернулся! — она бросилась ко мне.

Я обнял ее, вдыхая запах дождя и ее волос.

— Вернулся, родная. Насовсем.

В этот день в Лондоне объявили о распаде группы «The Beatles» (официально, по суду). Эпоха шестидесятых закончилась. Начиналась новая эра.

А в моей Москве, в моем 1971 году, август заканчивался тишиной. Чистой, спокойной тишиной, которую мы заслужили.

Я посмотрел на небо. Тучи расходились, открывая первые звезды. Старый солдат внутри меня наконец-то закрыл глаза и уснул. Ему больше не нужно было воевать.

По крайней мере, до следующего понедельника.

Глава 17

«Если контакты в вашем новеньком телевизоре „Юность“ или в дефицитном катушечном магнитофоне окислились и звук начал хрипеть, не спешите нести аппарат в мастерскую, где его продержат месяц. Советский радиолюбитель знает: возьмите обычный ученический ластик — только обязательно серый, жесткий, с абразивом — и потрите медные дорожки до блеска. А если нужно почистить головку магнитофона, используйте чистый спирт или, на худой конец, мамин одеколон „Ландыш“. Спирт испарится, грязь уйдет, и музыка снова станет чистой. В политике и технике всё одинаково: если система начинает „фонить“, значит, где-то на стыках скопилась вековая грязь, которую нужно вычистить жесткой рукой».

Маленькие хитрости

Сентябрь семьдесят первого года в Москве выдался пронзительно-прозрачным. Жара, плавившая город в августе, внезапно капитулировала перед северным антициклоном. Воздух стал таким чистым, что казалось, будто его можно пить, как ледяную минералку из сифона. По утрам на Каширке пахло прелой листвой, свежевыпеченным хлебом из булочной на углу и тем самым особенным, ни с чем не сравнимым запахом