Я - Товарищ Сталин 16 - Андрей Цуцаев

Дальше его путь лежал через квартал медников. Здесь слышался звон от стука молотков. Мальчишки бегали между мастерскими, разнося чай. Мирзо купил себе новую пиалу и присел в тени под навесом небольшой мастерской. Старик-медник, увидев его, предложил вместе выпить чаю. Мирзо не отказался.

— Ты не местный? — спросил старик.

— Из Бадахшана, — ответил Мирзо. — Только приехал.

— А-а… Там красиво. Горы высокие. Здесь, в Кабуле, тоже горы, но другие. Здесь столица, политика везде. Немцы, англичане, русские… все что-то хотят от нашего Афганистана.

Мирзо улыбнулся:

— Мы, простые торговцы, стараемся от этого держаться подальше. Главное — товар довезти и семью накормить.

Старик кивнул и начал рассказывать местные новости. Мирзо слушал внимательно. Старик оказался любителем поговорить про политику: он упомянул, что в немецком посольстве недавно появился новый человек — «большой начальник из Берлина». Также ходят слухи, что англичане усилили свою разведку в Кабуле после каких-то событий на границе с Индией. Афганские власти стараются балансировать: принимают подарки и от тех, и от других.

Когда солнце начало клониться к западу, Мирзо вернулся в караван-сарай. Жара немного спала. Он умылся холодной водой из глиняного кувшина, сменил рубаху и сел на циновку в своей комнате.

Теперь можно было подвести первые итоги дня.

Кабул жил своей жизнью — шумной, жаркой, полной мелких интриг. Немцы явно активизировались. Англичане были настороже. Местные торговцы чувствовали напряжение, но старались держаться в стороне. Никто пока не связывал нового купца Мирзо Латифи ни с какими серьёзными делами — и это было хорошо.

Рахимджон Саидов чувствовал лёгкое возбуждение. Вечером он поужинал пловом с Абдулло и ещё несколькими постояльцами. Разговор за едой был лёгким: о ценах, о жаре, о том, что в этом году ожидается хороший урожай винограда в Кандагаре. Мирзо участвовал в разговоре ровно настолько, чтобы не показаться молчаливым, но и не выделяться.

Когда стемнело, он вернулся в свою комнату, закрыл дверь и достал из двойного дна дорожной сумки маленький блокнот. При свете керосиновой лампы он сделал короткие заметки зашифрованным почерком, как будто пишет стихи:

«Прибыл в Кабул. Разместился в караван-сарае „Шир-Дар“. Освоился на базаре. Зафиксировал повышенную активность немецких представителей. Англичане усилили наблюдение. Местные настроены осторожно. Слухи о недавнем инциденте на северо-восточной границе. Легенда держится хорошо. Первые контакты с торговцами установлены. Продолжаю наблюдение».

Позже, глубокой ночью, когда в караван-сарае всё стихло, он тихо вышел через заднюю калитку. Путь до старого заброшенного колодца на окраине занял около двадцати минут. Там, в заранее подготовленном тайнике, он достал маленький передатчик. Сообщение было коротким и сухим. Короткие серии сигналов ушли в эфир. Ответ из Центра должен был прийти не раньше чем через сутки.

Вернувшись, он лёг на циновку и долго лежал с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок.

Город за стенами спал, но где-то в его лабиринтах уже плелись нити большой игры. Немцы искали пути в Индию. Британцы старались их перекрыть. Афганистан, как всегда, пытался остаться нейтральным буфером. А он, Рахимджон Саидов, только что сделал первый осторожный шаг.

Завтра будет новый день. Нужно будет продолжать торговать, заводить новые знакомства, слушать ещё внимательнее. Никуда не торопиться. Просто быть здесь — тихим, надёжным купцом из Бадахшана по имени Мирзо Латифи.

Он закрыл глаза. Жара постепенно отступала. Где-то далеко, за горами, лежала его настоящая родина. А здесь, в Кабуле, начиналась его работа — тихая, незаметная и очень опасная.

* * *

На следующий день Рахимджон проснулся ещё до того, как солнце показалось над крышами. Он умылся, надел чистую рубаху, аккуратно повязал чалму и вышел во двор. Мулы уже стояли в стойле, спокойно жуя сено. Молодой слуга помог ему нагрузить корзины: сушёные абрикосы и изюм из Бадахшана, один рулон мягкой шерстяной ткани.

К семи утра Рахимджон уже находился на базаре. Его место в ряду сушёных фруктов и тканей оставалось свободным. Он разложил товары, поздоровался с соседями и начал торговать. Покупатели подходили не спеша. Один взял изюма, другой — небольшую корзину абрикосов. Рахимджон улыбался, торговался спокойно, иногда шутил с соседом, торговавшим орехами, и помог ему переставить тяжёлую корзину.

Около девяти часов он заметил Ходжу Насира. Тот шёл через базар с двумя помощниками, громко обсуждая цены на верблюдов. Ходжа Насир был крепким мужчиной лет сорока пяти, часто водившим караваны в северные провинции. Рахимджон запомнил его ещё вчера и теперь решил оказаться в чайхане одновременно с ним.

К десяти часам Рахимджон оставил мальчишку присматривать за товаром, собрал небольшую корзину с образцами и направился в небольшую чайхану на краю базара. Под навесом из старых циновок стояли простые деревянные столы и низкие табуреты. Запах свежих лепёшек разносился по всему пространству.

Рахимджон заказал зелёный чай и лепёшки, взял пиалу и сел за стол недалеко от входа. Он пил чай медленно, наблюдая за людьми, которые заходили и выходили.

Через некоторое время в чайхану вошёл Ходжа Насир вместе с пожилым мужчиной. Рахимджон поднял руку в приветствии.

— Мир вам, братья. Если не помешаю, можно к вам присоединиться?

Ходжа Насир посмотрел на него, узнал и кивнул с улыбкой.

— Присоединяйся. Ты торгуешь на базаре абрикосами, верно?

— Верно, — ответил Рахимджон, пересаживаясь ближе. — Меня зовут Мирзо Латифи. Только недавно вернулся в Кабул из приграничных районов.

Ходжа Насир представил своего спутника:

— Это Мулло Ахмад из Кундуза, мой старый товарищ. А я — Ходжа Насир. Мы тут часто собираемся.

Они заказали ещё чаю на всех. Разговор начался легко. Ходжа Насир спросил, как идёт торговля у Мирзо сегодня.

— Нормально, — сказал Рахимджон. — Продал уже несколько корзин абрикосов. Люди говорят, что фрукты из Бадахшана особенно сладкие в этом году.

Мулло Ахмад кивнул:

— У нас в Кундузе в этом году хорошая пшеница. И цены пока держатся невысокие.

Ходжа Насир добавил:

— Я сегодня утром смотрел верблюдов для будущего каравана. Нужно шесть-семь сильных животных. Ты сам когда-нибудь водил караваны?

— Сам не водил, но ходил с караванами, — спокойно ответил Рахимджон. — Последние годы торговал ближе к границе, небольшими группами. Большие караваны там привлекали слишком много внимания, поэтому я предпочитал идти с караванами по десять-пятнадцать животных. Так меньше вопросов.

Ходжа Насир улыбнулся и начал рассказывать о своих поездках. Он подробно описывал одну из троп на север: через какой перевал лучше идти в это время года, в каких деревнях можно остановиться на ночлег у надёжных людей.

— В одной деревне старшина — мой хороший знакомый. Всегда даёт место для животных и свежий корм. Главное — предупредить его за