Я - Товарищ Сталин 16 - Андрей Цуцаев

голоса, взвешивает все аргументы, но в конечном итоге принимает решения, исходя из того, что лучше для Америки. Рокфеллеры и Барух — это часть американской экономики, их мнение важно, но не определяет политику Белого дома.

Иден допил остаток виски и налил себе ещё немного, разбавив водой. Он откинулся в кресле, размышляя.

— И всё же… ты понимаешь, что шансы Черчилля стать премьером в ближайшем будущем растут с каждым таким поворотом. Его голос звучит громче в палате, его сторонники набирают силу.

Кеннеди посмотрел на него внимательно и ответил без промедления:

— Да, понимаю. Черчилль — фигура яркая, с сильными взглядами на оборону и империю. Его влияние заметно.

Иден поставил стакан и продолжил:

— Пока я здесь, я покажу Герингу, что не только Черчилль способен на жёсткую линию. Британия не будет просто наблюдать за тем, как границы сдвигаются в пользу одного государства. Мы должны демонстрировать характер, поддерживать баланс в Европе.

Кеннеди кивнул в знак согласия.

— Это правильно, Энтони. Нужно показывать характер. Слабость только провоцирует. Но при этом важно не перегнуть палку — найти путь, где сила сочетается с дипломатией.

Они помолчали немного, наслаждаясь виски. Затем разговор перешёл на другие темы, чтобы разрядить атмосферу. Иден упомянул своё увлечение садоводством — он любил проводить время в поместье, ухаживая за розами и редкими сортами тюльпанов, которые привозили из Нидерландов. Кеннеди рассмеялся и рассказал о своей страсти к парусному спорту: в молодости он участвовал в регатах у побережья Массачусетса, и теперь, когда позволяет время, старается выходить на воду даже в Англии, хотя здешняя погода часто преподносит сюрпризы.

— А ещё я коллекционирую старинные книги по истории мореплавания, — добавил Кеннеди. — Недавно приобрёл том о плаваниях капитана Кука. Читаю по вечерам — помогает отвлечься от телеграмм из Вашингтона.

Иден улыбнулся.

— У меня похожая слабость к книгам. Последнее, что прочитал с удовольствием, — это мемуары о викторианской эпохе. Там столько уроков о том, как империя строилась на торговле и решимости. А ты следишь за скачками? В Аскоте в этом сезоне было несколько интересных заездов.

Они обсудили последние спортивные события: Кеннеди рассказал о бейсбольной лиге в Штатах, где его сыновья иногда играли в школьных командах, Иден поделился впечатлениями от недавнего матча по гольфу, в котором участвовал с членами кабинета. Разговор коснулся семьи — Кеннеди с теплотой говорил о своих детях, особенно о старших сыновьях, которые проявляют интерес к политике и бизнесу. Иден упомянул свою жену и детей, отметив, что семейные выходные на природе помогают сохранять ясность ума в такие непростые времена.

Вернулись к делам, но уже в более лёгком ключе. Иден спросил о торговых переговорах между Британией и Америкой.

— Джо, как продвигается работа над соглашением? Наши экспортёры текстиля и стали ждут ясности. Европейские события влияют на цены сырья, и стабильные партнёрства с вами стали бы хорошей опорой.

Кеннеди объяснил текущий статус: в Вашингтоне обсуждают детали квот, но прогресс есть, особенно по сельскохозяйственным товарам и промышленным изделиям. Он отметил, что американские компании заинтересованы в британском рынке, но требуют взаимности в доступе к колониям.

— Рузвельт видит в этом долгосрочную выгоду для обеих сторон. Если Европа изменится, торговые маршруты через Атлантику приобретут ещё большее значение.

Иден согласился и добавил:

— Именно поэтому так важно сохранять контакты на всех уровнях. Не только между правительствами, но и через деловые круги. Хотя, как я уже говорил, некоторые из этих кругов играют свою игру.

Они продолжили беседу, перескакивая с темы на тему. Кеннеди рассказал забавный случай из своей дипломатической практики — как на одном приёме он перепутал имена двух министров и едва не вызвал неловкость. Иден в ответ поделился историей о парламентских дебатах, где один из оппозиционеров неожиданно поддержал его предложение по бюджету обороны.

В комнате становилось теплее от виски и разговора. За окнами полностью стемнело, и свет ламп создавал уютный ореол. Они обсудили возможные поездки: Иден упомянул, что планирует посетить несколько регионов страны для встреч с избирателями, Кеннеди сказал, что скоро вернётся в Штаты на короткий визит к семье.

— Знаешь, Энтони, — сказал Кеннеди, наливая себе ещё немного виски, — в такие вечера понимаешь, почему дипломатия важна. Личные связи иногда решают больше, чем официальные ноты.

Иден кивнул.

— Согласен. И пока мы держим курс на укрепление позиций, шансы на стабильность остаются. Геринг должен видеть, что Британия готова действовать, если потребуется.

Они коснулись авиации и флота — Иден отметил рост производства самолётов в Британии, Кеннеди рассказал о развитии американской промышленности в этой сфере. Разговор зашёл о литературе: оба читали недавние романы о международных интригах, и Иден порекомендовал книгу о европейской истории девятнадцатого века.

Примерно через два часа после начала встречи Иден взглянул на часы.

— Джо, время летит незаметно. Спасибо за этот разговор. Он был полезным и… человеческим.

Кеннеди поднялся, пожал руку премьер-министру.

— Взаимно, Энтони. Давай повторять такие встречи чаще. И помни — Америка следит за событиями в Европе и не оставит британцев одних.

Они вышли в коридор, где помощник уже ждал, чтобы проводить гостя. Иден вернулся в кабинет, допил остаток виски и посмотрел на портреты на стенах. Ночь опустилась на Лондон, но в резиденции ещё горел свет — работа премьера ещё не закончилась.

Глава 19

Июль 1938 года. Мумбаи.

Утро в трущобах Дхарави начиналось рано и шумно. Солнце ещё только поднималось над низкими крышами, а воздух уже наполнился голосами. Женщины разжигали очаги из сухих веток и коровьего навоза, дети бегали между хижинами, крича и толкаясь, а мужчины собирались небольшими группами у колодца, где вода едва сочилась тонкой струйкой. Запахи готовящейся еды — чая с имбирём, лепёшек на сковородах и вчерашнего риса — плыли над лабиринтом узких проходов.

Рамеш сидел на пороге своей хижины, привалившись спиной к бамбуковой стене, обмазанной глиной. Хижина была крошечной: четыре стены из старых досок, кусков жести и пальмовых листьев, крыша, которая протекала после каждого дождя. Внутри лежала одна циновка, глиняный горшок для воды и небольшой узелок с немногими вещами. Ночью он спрятал пистолет под циновкой, завернув его в старую тряпку, а патроны закопал в углу под слоем земли.

Он смотрел, как соседка Радха варит чай на маленьком огне. Её трое детей крутились рядом, протягивая руки к лепёшкам. Чуть дальше, у следующей хижины, старик Мохан чинил сеть для ловли рыбы, хотя уже давно не выходил в море: возраст и больные ноги не позволяли. Две молодые девушки несли на