Влад - Дея Нира

class="p1">Пристав Моэску в раздражении расхаживал перед шеренгой выстроившихся в одну линию крестьян, на чьих лицах мелькали ярость и безысходность. Он отдал самые строгие распоряжения насчет неукоснительного соблюдения порядка, но эти непокорные наглецы и не собирались уважать закон. Военные патрули неустанно совершали обходы по деревне, утром и вечером, несли ночное дежурство, но время от времени обнаруживались разрытые могилы или новые трупы.

Сегодня дерзость расхитителей могил достигла апогея.

Утром пристав вышел на порог дома, в котором остановился, и наткнулся на обезглавленный труп. Голова, пробитая десятком гвоздей, лежала рядом, а в неподвижном теле между ребер обнаружился плотно загнанный деревянный кол. Понимая, что это заходит слишком далеко, Моэску велел схватить и привести самых крепких мужчин, проживавших в деревне, понимая, что, скорее всего, вогнать кол между ребер сможет только сильная мужская рука.

Теперь он желал проверить свои подозрения. Моэску окинул сердитым взглядом хмурые лица деревенских, завел руки за спину и проговорил:

– Повторяю свой вопрос. Кому из вас известно о ночном происшествии? Кто положил труп у моей двери?

Крестьяне понуро хранили молчание, искоса поглядывая на пристава.

– Упрямые глупцы! – вскричал он. – Разве вы не понимаете, что я хочу защитить вас? Так отчего вы упираетесь и не желаете выдать того, кто повинен в этих беспорядках? Какой прок подбрасывать мне мертвеца на порог?

Один крестьянин с седыми длинными усами, но еще дюжий, вздохнул, разводя руками:

– Послушайте, господин Моэску. Вы ведь осмотрели труп?

Пристав повернулся к говорившему и подошел ближе:

– Безусловно!

– И что же – не обнаружили ничего подозрительного?

– Ты издеваешься надо мной, старик? Кроме того, что у тела была отделена голова и торчал кол из груди, ничего необычного.

Крестьянин почесал затылок грубой, заскорузлой пятерней.

– Видать, опоздали. Стригой успел обернуться, как только его обезвредили.

– О чем ты говоришь?

Моэску судорожно сжимал челюсти, полагая, что его держат за идиота.

– Не сердитесь, господин Моэску. Всем известно, что, как только солнечные лучи касаются стригоя, они убивают его и возвращают в прежний вид, если он был человеком. Если бы вы согласились сами вскрыть могилу какого-нибудь похороненного колдуна или человека, укушенного стригоем, вы бы увидели, что они выглядят как живые. Но только у них страшно отрастают когти и зубы – чтобы хватать жертву и пить ее кровь.

– Довольно! – ледяным тоном сказал пристав. – Не желаю слушать. Да, порой бывает, что у покойника немного отрастают ногти, но происходит это в одном случае: если при погребении он был живым! Но наука объясняет это легко – летаргическим сном или глубоким обмороком, вызванным, скажем, употреблением особых лекарств развившейся тяжелой болезнью! К несчастью, вы порой бываете так слепы в своих заблуждениях, что торопитесь поскорее похоронить тело, не убедившись толком в его жизнеспособности. Оттого и происходят столь трагические и досадные происшествия.

– Но, господин Моэску, – попытался возразить старик, – если бы вы хоть раз присутствовали при откапывании настоящего колдуна, то сами убедились бы, что он хоть и погребен и должен был задохнуться под землей, но тем не менее – жив! По сговору с дьяволом!

– Ага! – вскричал пристав. – Значит, вы подтверждаете, что сами участвовали в осквернении могил, так? И вместо того чтобы, допустим, оказать помощь несчастному, погребенному заживо, сами лишаете его жизни? Значит, вы убийцы и признаете свою вину перед законом?

Старик вздохнул, горестно качая головой.

– Вы можете наказать нас. Это ваше право. Но, боюсь, это не убережет вас от дьявольской заразы. Вы могли бы поверить нам, но вместо этого, по незнанию, сделаете только хуже. Потом вы сами убедитесь, но будет поздно.

– Что может быть хуже ваших суеверий и домыслов? – сердито спросил пристав. – Разве вы не понимаете, что, раскапывая могилы, можете способствовать распространению какой-нибудь заразы, но только не дьявольской, а вполне реальной?! Заболел один – заболеют сотни! Тысячи! Такое уже случалось во время эпидемий!

– Поэтому трупы иногда лучше сжигать, – хмуро подытожил старик. – Особенно те, которые вызывают определенные опасения.

– Трупы лучше не трогать и оставить там, где им и положено быть, – в земле! – отчеканил Моэску, снова раздражаясь. – Каждый, кто будет пойман при попытке осквернения могил, будет оштрафован и посажен в тюрьму. Подумайте: хотите ли вы из-за своих глупостей таких неприятностей?

– Мы понимаем, господин Моэску, что вы делаете свою работу, – мрачно проговорил один из обвиняемых. – Но отчего вы не хотите понять и нас? Вы живете в городе, у вас там все по-другому устроено. А здесь обитает то, что вызовет у вас усмешку, то, во что вы отказываетесь поверить. Может, вы и правы, что мы люди темные и необразованные, но наша жизнь, как и жизнь наших дедов и прадедов, показала, что существует страшные вещи. Это никакие не сказки.

Пристав устремил на него холодный взор:

– Хорошо, допустим, что вы правы. Но тогда отчего я ни разу не видел ни одного – как вы их называете? – стригоя или вырколака? Думаете, они нарочно избегают меня, уважая мою веру в науку? – Он хмыкнул и рассмеялся. – За все время, что я нахожусь здесь, хоть бы один вампир пожаловал меня своим присутствием. Они чего-то стесняются, видно?

– Вы смеетесь, а зря, – ровным голосом сказал старик. – Наверное, Господь бережет вас. Потому что не дай вам Бог или кому-то из вашей семьи встретиться с ожившим мертвецом. Мы боремся с восставшим злом как можем. Вы не должны винить нас за это. Сколько еще должно погибнуть людей, чтобы вы поверили, что зло существует и оно рядом?

Присутствующие закивали, как один, и даже перекрестились несколько раз. Они все молча глядели на пристава, но с каким-то скрытым презрением, потому что он не разделял их взглядов.

«Кажется, я теряю время», – подумал Георгий Моэску с досадой и размеренно произнес, повысив голос:

– Самое большое зло – это люди, которые сеют панику и заставляют других поверить в суеверные бредни. Я вам отвечу: кто-то убивает ваших односельчан, чтобы усилить раздор, внести смуту. Кто-то специально выставляет это в таком свете, чтобы заставить вас поверить в присутствие потустороннего, потому что вы не можете найти иного объяснения! Все, можете идти. Но более я не намерен терпеть это. Помните о том, что я сказал.

Он строго оглядел хмурые лица, осознавая, что крестьяне вовсе не намерены следовать его указаниям. Главное, что они должны были это услышать!

Моэску их предупредил в очередной раз, вовсе не желая сажать кого-то в тюрьму из-за нелепых верований, но, если подобное повторится, будет вынужден это сделать! Потому что сам свято чтит закон и намерен ему следовать.

Как же они