Шторм - Вячеслав Кельвин

Петрович сидел за столом и смотрел на клочок бумаги, который держал в руках.

Он проснулся раньше всех. Натянул штаны, прошёл в гостиную — и увидел на столе записку. Придавленную камнем, чтобы не улетела. Своим собственным почерком, карандашом, крупными буквами он написал перед сном:

«КРОВЬ ИЗ НОСУ — ДОБЫТЬ СВЕТОДИОДЫ!»

Петрович нахмурился, вглядываясь в каракули. Потом усмехнулся — криво, одними уголками рта. Хорошо, что написал. Старость — не радость, память уже не та. Забудешь такое — и всё, пиши пропало. Страховка. Хотя забыть о таком не получится.

Вскоре собрались все. Валера уже ворчал, копаясь в своих железках:

— Опять генератор вырубало пару раз ночью. Если так пойдёт, через неделю без света сидеть будем...

Петрович сидел во главе стола и уже хлебал свой «чай». Перед ним на столе лежал смятый клочок бумаги. Матвей заметил, как Петрович машинально разгладил его, прочитал, хмыкнул и сунул в карман.

— Садись, — буркнул он, не поднимая глаз. — Ешь давай.

Вера Павловна поставила перед Матвеем миску с баландой — редкое сегодня угощение. Перловка, заправленная крошками от сухарей и каплей какой-то жирной жидкости, которую Валера называл «техническое масло», но все знали, что это просто растопленный жир. Отдельно лежали зелёные веточки укропа. Его доля.

Матвей взял ложку. Ел молча, как все.

Ирка сидела рядом с Верой Павловной, прижавшись к ней плечом, и тоже ела — медленно, стараясь растянуть удовольствие. Она подняла на Матвея глаза, улыбнулась уголками губ и снова уткнулась в миску.

Петрович доел первый, отодвинул миску, промокнул рот рукавом и посмотрел на Валеру, который всё ещё ковырялся в своей порции, что-то бормоча про «калории» и «белковый дефицит».

— Кончай химичить, — сказал Петрович. — Как доешь, давай большую карту города доставай и за стол.

Валера вздохнул, отложил ложку и полез в свой угол за картой.

Матвей допивал «чай». Химическая сладость сахарозаменителя оставила странное послевкусие — не то чтобы противное, но чужое. Он вспомнил ту квартиру, где они нашли эти пакетики. ЗОЖник, обложившийся литературой про правильное питание, протеиновыми батончиками и сухими завтраками, которые никто так и не съел. Петрович тогда ворчал: «Вот люди, твою мать, вместо того чтобы нормальную еду запасать, всякой дрянью забивали кладовки». Но всё, что было запечатано в той квартире и не «фонило», он аккуратно складывал в рюкзак.

А Жора, помнится, нашёл банку протеина, долго вертел её в руках и спросил: «Это чё, химия для мышц? Мне бы такое, я бы тогда арматурины одной левой гнул бы». Они тогда посмеялись. Недолго, но посмеялись.

Матвей мысленно поблагодарил того незнакомого чудака. И Жору — своим невероятным нюхом указавшего на квартиру ЗОЖника с богатствами.

Он отогнал воспоминание. Жора остался там, снаружи. А здесь — здесь надо было жить дальше.

Петрович уже раскладывал на столе карту города. Типографскую, а не нарисованную от руки. Исчёрканная карандашом, помеченные крестиками и кружками — на ней была запечатлена вся история их вылазок за три года.

Рядом с картой лежала маленькая рисинка — синий светодиод, тот самый, что позавчера показывал Валера.

Матвей посмотрел на него. От этого крошечного кусочка кремния и пластика теперь зависело, будет ли у них огород. Будут ли витамины. Будет ли шанс не сдохнуть от цинги через полгода.

— Значит, так, — начал Петрович, обводя взглядом сидящих. — Сегодня решаем, куда идти. Не за продуктами. А за светодиодами.

Валера тут же встрепенулся:

— И щётки, щётки для генератора не забудьте! Без них ветряк встанет, и тогда мы тут все в темноте и вони...

— Помню я про щётки, — перебил Петрович. — Не дёргайся.

Матвей снова посмотрел на светодиод. Маленький, почти незаметный. И такой нужный.

За окнами, там, наверху, уже начинался новый день. Серый, пепельный, опасный. Но здесь, внизу, пока было тепло и светло.

Пока.

Петрович разгладил карту на столе, прижал края локтями, чтобы не сворачивалась.

— Значит, так, — начал он. — Светодиоды — это приоритет. Но Валера прав, щётки тоже нужны. Без них ветряк встанет, и тогда мы тут все сгинем. Не аккумуляторы зарядить, ни кислород, ни рации использовать, ни вытяжки, ни света, — закончил он мрачно.

— Ну, с щётками проще, — вставил Матвей, потирая подбородок. — С любого электродвигателя снять можно. А вот с диодами...

Петрович молчал, водя пальцем по карте.

— Центр, — палец остановился на густо заштрихованном районе. — Соваться туда — самоубийство. «Штыки» там как у себя дома. Они там всё под себя подмяли, ещё когда армия раскололась. Помните, ракетные удары друг по другу наносили? Кто главный будет, не могли определиться. — Петрович покачал головой. — Полгорода разнесли к чёртовой матери.

Семён сзади хмыкнул:

— Там до сих пор «чёрные пятна». Пока рация работала, слышал, «штыки» своих штрафников туда посылают — фильтры менять на внешних постах. Если кто живым возвращается, его потом месяц в дезкамере держат.

Петрович кивнул и повёл палец дальше.

— Жилые дома. Теоретически, у какого-нибудь ботаника на балконе могла стоять фитолампа. — Он хмыкнул. — Люди до всего этим увлекались: цветочки там, рассада. Но искать иголку в стоге сена... нас мало, а домов много. И всё уже наверняка обшарено подчистую до нас. Мы по квартирам из своего района за три года как челноки прошлись. А по дальним районам — наверняка другие тоже не раз пробежались.

Валера вздохнул, но промолчал.

— Детский сад, — палец Петровича ткнул в очередной прямоугольник. — ЖЭК. Продуктовые магазины. — Он покачал головой. — Всё пусто. Либо разграблено в первые недели, либо сгорело. В ЖЭКе вообще одни бумаги остались, мы там были. Даже сжечь нечего.

Матвей молча следил за пальцем Петровича. Он знал эти места. Не по карте — по ногам, по усталости, по риску, которым была оплачена каждая пометка.

И тут Валера, до сих пор молчавший, подал голос:

— Петрович, а где вы те светодиоды брали? Ну, из которых я первые лампы собрал? Тогда, почти три года назад.

Петрович нахмурился, почесал щетину.

— Было дело... — Он задумался, припоминая. — Где-то на выезде из города, кажется. Я тогда ещё с Семёном ходил.

Он прищурил глаза, вспоминая подробности.

— На языке вертится название. Водой отдаёт.

Семён кивнул. Протянул руку к карте, поводил пальцем по знакомым очертаниям улиц и остановился на прямоугольнике на