Шторм - Вячеслав Кельвин

Жору сжигали, он лежал в убежище, бредил. Просил прощения. Пытался отдать ему свой пистолет. Кричал, что он убийца. Вера Павловна успокаивала его, как могла. Она сидела рядом с ним и не давала окончательно сойти с ума. Обмакивала лоб влажной марлей. Давала пить воду из своей нормы. Наутро её сменил Петрович. Дал ей поспать несколько часов, чтобы она вновь сидела с ним.

Матвей не помнил этого. Как только он вспоминал, что произошло после того, как Семён втащил его в подвал — перед лицом всплывало окровавленное лицо Жоры в маске. Его удивлённый взгляд.

Матвей успокаивал себя, что всё, что осталось от Жоры, превратилось в пепел. Его тело не досталось «диким». Из него не проросла «веселуха». Они всё правильно сделали. По-человечески.

Но на душе всё равно скребли кошки. Он не успел проститься с Жорой.

И вдруг — голос. Чёткий, хриплый, с той самой насмешливой интонацией, которую Матвей запомнил навсегда. Он прозвучал не снаружи, не в рации — в голове. Так отчётливо, будто Жора стоял рядом и дышал в затылок:

«Ну, так в чём проблема, малой? Вон, через триста метров та яма, где меня сожгли. Подойди. Простись. Или ссышь? Даже на могилку не сходишь? Сожгли и забыли?»

Матвей вздрогнул, споткнулся, едва не упал. Петрович обернулся, бросил быстрый взгляд — всё ли в порядке? Матвей махнул рукой: мол, нормально, оступился.

Но голос не уходил. Стоял в ушах, как тот крик, который теперь сменился тишиной.

Он зажмурился на секунду, прогоняя наваждение. Хотел сказать, что не забыл. Нет, не забыл. И не забудет никогда. Но могилы нет, и не будет. Только пепел, развеянный ветром, да память, которая теперь всегда будет приходить в самые неподходящие моменты.

— Иду, Петрович, — глухо сказал он больше себе, поправляя лямку рюкзака.

И они пошли дальше. К «Светосиле». К светодиодам. К надежде, которую Жора уже никогда не увидит. Петрович свернул, оставляя позади высотку. Чем дальше они отходили от неё, тем легче себя чувствовал Матвей. Новый путь требовал повышенного внимания, полной концентрации. Времени заниматься копанием в себе и на самоедство не было.

Первый сюрприз ждал их через два с половиной часа.

Путь к намеченной в подвале первой точке смены баллонов — подземному переходу — оказался перекрыт. Стена многоэтажного дома, подточенная взрывом, штормами и временем, рухнула прямо на дорогу, завалив проход и спуск в переход грудой битого кирпича, плитами перекрытия и скрученной арматуры.

Петрович выругался сквозь фильтр. Коротко, зло, но без паники.

— Придётся сразу ко второй намеченной точке топать, — сказал он, разворачиваясь. — К гаражу, — он осмотрелся, намечая путь.

— Принято. — Матвей кивнул. Риск возрастал. Если в гараже что-то пойдёт не так — запасных вариантов останется всего два, и это требовало времени.

До гаража дошли без приключений. Спуск в подземный паркинг торчал из земли искореженным бетонным огрызком. Вход был полузавален, но пролезть можно.

Петрович полез первым, внимательно исследуя пространство, Матвей за ним.

Внутри было темно — хоть глаз выколи. Они включили фонари на шлемах, и жёлтые лучи вырвали из темноты ряды машин. Вернее, того, что от них осталось: проржавевшие остовы, покрытые слоем пепла, с выбитыми стёклами, спущенными шинами, развороченными двигательными отсеками.

В гараже пахло иначе, чем снаружи. Затхлостью, сыростью, но без химической горечи. Воздух был тяжелее, но чище, чем на улице. Для смены баллонов — приемлемо.

Работали быстро, молча. Петрович повернулся спиной к Матвею.

— Отстёгивай на счёт три, — предупредил он. — Раз, два, три! — Он втянул воздух во всю грудь, задержал дыхание.

Матвей быстро отстегнул его баллон, снял переходники, вытащил из крепления, аккуратно положил на пол и, взяв полный баллон, начал его крепить на спину Петровича. Закрепив, кратковременно нажал клапан продувки, стукнул по плечу.

— Готово!

Раскрасневшийся Петрович с шумом выдохнул и вдохнул порцию из нового баллона.

Петрович то же самое проделал с баллоном Матвея.

Отстегнули пустые баллоны, прикрутили новые. Проверили давление, герметичность соединений. Всё в норме.

Пустые баллоны Петрович забросал хламом — ржавыми железяками, кусками пластика.

— На обратном пути заберём, — буркнул он.

И в этот момент Матвей краем глаза заметил движение. В углу, за грудами мусора, что-то шевельнулось. Матвей развернулся. Фонарь дёрнулся, выхватывая из темноты серую тень.

Крыса.

Огромная, размером с хорошую кошку, серая, с бельмом на левом глазу. Она сидела на задних лапах, принюхиваясь, и смотрела прямо на них. Смотрела долго, не мигая, будто изучала.

Потом, не спеша, развернулась и исчезла в щели между бетонными плитами.

Матвей выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле.

— Крысы встретили крысу, — усмехнулся Петрович.

Матвей посмотрел на него. Сквозь мутное стекло шлема было видно, как тот кривит рот в улыбке.

— Чем она питается? — поинтересовался Матвей.

— А пёс её знает. Судя по размерам, чем-то питательным. И где-то ещё и воду находит.

— Интересно, что она подумала о нас? — спросил Матвей.

Петрович хмыкнул, поправил лямки рюкзака.

— Когда мы сдохнем, на наших телах можно будет пировать месяц. — Он махнул рукой в сторону выхода. — Пошли. Не расслабляйся.

Матвей кивнул и двинулся следом.

Снаружи их ждал всё тот же серый, пепельный мир. Дозиметр пощёлкивал — жёлтый, стабильно. Петрович уже прокладывал путь к выходу из гаражного лабиринта.

Матвей обернулся на секунду, посмотрел на щель, где скрылась крыса. Мутировавшая тварь. Ещё одно напоминание о том, что жизнь приспосабливается. Даже здесь. Несмотря ни на что.

Он догнал Петровича, и они двинулись дальше. Выбрались из гаража и замерли, прижимаясь спинами к холодному бетону стены. Дорога впереди была за пределами их прежних вылазок.

Петрович стоял неподвижно, только голова медленно поворачивалась из стороны в сторону, сканируя пространство. Глаза за мутным стеклом шлема щурились, привыкая к серому свету. Он слушал. Смотрел. Ждал.

Матвей замер у него за спиной, держа под прицелом тыл. Дозиметр на запястье пощёлкивал ровно — жёлтый, стабильно. Пока стабильно.

Петрович поднял руку, сжатую в кулак. Стоп. Матвей замер, даже дышать старался тише. Сквозь фильтр это было трудно, но он привык. За столько времени привыкаешь ко всему.

Петрович сделал шаг вперёд, всё так же прижимаясь к стене. Ещё шаг. Остановился. Осмотрелся. Потом резко, пригнувшись почти до земли, пересёк открытое пространство — пятьдесят метров до груды битого кирпича, бывшей когда-то углом дома.

Матвей следил за ним, не отрывая взгляда. Он пытался понять, откуда могла прийти опасность. Ничего. Только пепел, тишина и