Шторм - Вячеслав Кельвин

Он достиг укрытия, вжался в кирпичи и замер. Снова осмотрелся. Медленно, методично, как учил когда-то Миша — тот, первый, кто выводил его наружу после первого Шторма. «Штиль — это не значит безопасно“. Штиль — это значит, что теперь тебя слышно за три квартала».

Прошло полминуты. Петрович поднял руку и махнул — коротко, резко.

Матвей рванул. Он бежал, пригнувшись, стараясь ступать бесшумно, но пепел предательски хрустел под ногами. Тяжёлый рюкзак с баллонами и лентами бил по спине, сбивал ритм. Пятьдесят метров показались километром. Секунды — вечностью.

Он влетел за укрытие, едва не врезавшись в Петровича, и замер, тяжело дыша сквозь фильтр. Петрович уже смотрел в другую сторону, оценивая следующий отрезок.

Так они двигались. Медленно. Осторожно. Как звери, которые знают: один неверный шаг — и ты труп.

Перебежка. Замирание. Осмотр. Сигнал. Снова перебежка.

Город вокруг них был мёртв, но это ничего не значило. Мёртвые города опаснее живых — в них никто не крикнет, не предупредит. Только тишина, пепел и тени. И в каждой щели могла таиться опасность.

Матвей ловил себя на том, что постоянно оглядывается. Привычка, въевшаяся в кровь. Жора учил: «Смотри не только туда, где был, но и туда, где будешь через минуту. И туда, откуда никого не ждёшь».

Опять Жора. Матвей отогнал мысль. Сейчас нельзя. Сейчас надо смотреть.

Они миновали автобусную остановку. От неё осталось только два покосившихся бетонных столба с островом автобуса на месте для посадки.

Петрович замер у угла полуразрушенного магазина, поднял кулак. Матвей застыл, вжавшись в стену. Минута. Две.

Петрович всматривался вдаль, туда, где за пеленой пепла угадывались очертания высоток. Потом медленно, очень медленно, опустил руку и показал жест: «Всё чисто, идём».

Матвей выдохнул.

Следующий отрезок был самым опасным — открытое пространство перед площадью. Там, справа, стоял остов многоэтажки, из которой простреливалась вся территория. Если там кто-то есть — они уже мертвецы.

Петрович смотрел на эту многоэтажку долго, очень долго. Матвей знал этот взгляд — старик просчитывал риски, искал вариант.

— Строить там укрытие, точку наблюдения — опасно. Шторму на этой площади ничего не мешает, он продувает здание насквозь, — прошептал Петрович, изучая чёрные проёмы окон. — До первого Шторма, да, там, скорее всего было пулемётное гнездо, несколько снайперов. Идеальная позиция. Но сейчас — нет, — он вздохнул. — Так что, идём тут.

Матвей посмотрел на здание. Слова Петровича его успокоили.

— Бежим по очереди, малой. Я первый. Ты прикрываешь.

Матвей кивнул, вскинул «наган».

Петрович рванул. Бежал он тяжело, грузно, но быстро — звериная скорость, которую дают годы выживания. Матвей следил за ним и временами поглядывал на окна многоэтажки. Чёрные провалы смотрели на него. Ни одного движения внутри. Ни одной подозрительной тени снаружи.

Петрович достиг укрытия — груды плит за бывшим фонтаном. Замер. Осмотрелся. Махнул.

Матвей побежал. Тяжёлый рюкзак мотало из стороны в сторону. Сердце колотилось где-то в ушах. Он бежал и считал про себя: раз, два, три, четыре, руки выше, шаги тише...

Влетел за плиты, едва не упав. Петрович подхватил его за лямку, удержал.

— Тихо, — прошипел сквозь фильтр. — Следи за дыханием.

Матвей дышал. Тяжело, рвано. Через минуту дыхание выровнялось.

Петрович уже смотрел дальше, на цель. Там, через дорогу, виднелся магазин. «СВЕТОСИЛА». Вывеска покосилась, держалась неизвестно на чём и жалобно скрипела под редкими порывами ветра. Витрины, когда-то сверкавшие чистотой и светом, теперь зияли чёрными провалами. Стёкол не было — ни одного целого. Только осколки по краям рам, похожие на зубы старого, больного зверя. Но коробка здания стояла. Это уже было хорошо.

— Почти на месте, — сказал Петрович. — Ещё один рывок.

Матвей кивнул, поправляя лямки, и поймал себя на странной мысли: они дошли. Без засад, без погони, без новых трупов и без обвалов. Просто дошли. В мире, где каждый выход мог стать последним, это уже можно было считать удачей. Он покосился на дозиметр — жёлтый, стабильный. Ветер шевелил пепел, но не поднимал его в воздух смертоносной взвесью. Даже небо, вечно бурое и хмурое, казалось сегодня чуть светлее.

— Пошли, — сказал Петрович и первым шагнул из-за укрытия.

Матвей двинулся за ним, держа палец на спусковом крючке.

Впереди возвышалась цель. Здание стояло. Стены держали крышу. Значит, внутри могло что-то сохраниться.

Петрович замер у угла, прижавшись спиной к стене, и поднял руку — кулак. Стоп.

Матвей застыл за ним, тяжело дыша сквозь фильтр. Пробежка через открытое пространство вымотала, но адреналин ещё гулял в крови, не давая расслабиться.

Петрович повернул голову и показал жест: рука у шлема, пальцы растопырены, потом резко сжались в кулак и указали на Матвея.

«Осмотрись. Я прикрываю», — Матвей кивнул, хотя Петрович и не видел — только почувствовал движение.

Он отделился от стены и медленно, шаг за шагом, двинулся вдоль фасада, сканируя пространство.

Слева — пустая улица, заваленная обломками. Справа — остов вдавленного в стену грузовика, давно превратившегося в ржавый скелет. Прямо — дверной проём, чёрный, как вход в преисподнюю.

Он старался смотреть не только глазами. Он слушал. Каждый шорох, каждый скрип, каждое движение пепла под ветром. Нюхал воздух сквозь фильтр — бесполезно, химия забивала всё, но привычка осталась.

Ничего.

Ни движения. Ни звука. Ни тени в окнах. Ни «диких», ни «штыков», ни зарослей «веселухи», ни шума надвигающегося Шторма.

Матвей вернулся к Петровичу и показал жест: раскрытая ладонь, опущенная вниз — «чисто».

Петрович кивнул и первым шагнул к двери.

Глава 16

Дверь в магазин «СВЕТОСИЛА» когда-то была стеклянной, в алюминиевом профиле. Теперь от неё осталась только нижняя часть — погнутая, искорёженная, сорванная с петель и отброшенная в сторону. Мародёры поработали на совесть в первые дни. Или, может, не мародёры, а просто люди, спасавшиеся от того, что творилось снаружи. Какая теперь разница.

Петрович остановился на пороге, заглянул внутрь. В темноте ничего не было видно.

— Будь готов ко всему, — сказал он, и голос в наушниках прозвучал глухо. — Внутри могло всякое завестись.

Матвей кивнул. Оружие поднялось само собой, ствол смотрел в чёрный проём. Палец лёг на спусковую скобу.

Петрович шагнул внутрь первым.

Матвей — за ним, стараясь ступать бесшумно, но пепел, наметённый в дверной проём, противно хрустел под ногами. Они вошли в магазин.

Тьма сомкнулась вокруг, глухая и плотная. Только слабый свет сочился сквозь выбитые витрины, рисуя на полу длинные, косые полосы. Петрович