Шторм - Вячеслав Кельвин

Мелкие, квадратные светодиоды сидели на гибкой полосе ровными рядами. Белые, жёлтые, красные — и синие. Много синих. Целые, не повреждённые, не выпаянные, не разбитые.

Матвей смотрел на них и не верил своим глазам.

— Есть, — выдохнул он. — Петрович, они есть.

Он обернулся. Петрович стоял рядом, смотрел на ленту, и даже сквозь мутное стекло шлема было видно, как у него дрогнули уголки губ.

— Бери всё, — сказал он коротко. — Все коробки, сколько унесём.

Матвей кивнул и, не теряя ни секунды, начал заталкивать коробки в рюкзак. Ленты были лёгкими, но места занимали много. Он набил свой рюкзак до отказа, потом принялся набивать другой.

— Хватит, — остановил его Петрович, когда второй рюкзак тоже раздулся до предела. — Не надорвись. Нам ещё тащить это обратно. И баллоны, и дрель, и щётки. И я тут ещё автоматы на 16 и 32 ампера положил. А то Валера жаловался, что от короткого замыкания у нас беда может случиться.

Матвей остановился, посмотрел на груду коробок, оставшихся на стеллаже. Жалко было бросать. Но Петрович прав — не унести.

— Запомним место, — сказал он. — Если надо будет, ещё сходим.

Петрович хмыкнул:

— Если надо будет. А сейчас — валим отсюда, пока эта дрянь у входа не передумала нас пропускать.

Он закинул рюкзак на плечи, проверил обрез и первым двинулся к выходу из подсобки.

Матвей застегнул последний клапан, оглянулся на оставшиеся коробки и шагнул за ним, уже представляя, как они выберутся наружу, как Вера Павловна будет разглядывать ленты, как Валера начнёт паять. Мысль о возвращении согревала, отодвигала страх на задний план.

И в этот момент пришёл звук. Снаружи. Из торгового зала.

Шорох.

Матвей замер. Рука, ещё секунду назад поправлявшая лямку, застыла на месте. Он повернул голову к двери подсобки, прислушиваясь.

Шорох повторился. Теперь яснее — кто-то двигался по битому стеклу. Медленно. Осторожно. Скрип-хруст, скрип-хруст.

Матвей взглянул на Петровича. Тот уже выключил фонарь — тьма стала абсолютной, хоть глаз выколи. Матвей сделал то же самое, и темнота накрыла их с головой, плотная, как одеяло.

Они стояли, не дыша. Только сердце колотилось где-то в горле, и этот стук казался оглушительным в мёртвой тишине.

Рука Петровича нащупала его локоть, сжала — сильно, до боли.

«Стой! Замри».

Матвей замер, превратившись в камень.

Глава 17

Стоя в абсолютной темноте подсобного помещения, Матвей вслушивался в звуки, доносившиеся из торгового зала. Сердце колотилось, дыхание стало хриплым. Но это не мешало.

Звук приближался. Скрип стекла под ногами — теперь совсем рядом, метрах в десяти от двери подсобки. Кто-то или что-то двигалось среди руин, шуршало картоном, задевало стеллажи.

И хрипло дышало. «Кхе-е хи-и-им, кхе-е хи-и-им».

Матвей представил, как эта тень крадётся в темноте, и по спине пополз холодок. Он уже хотел сместить вес тела на другую ногу.

— Замри! — шёпот Жоры остановил его.

Потом звук стал удаляться. Скрип-хруст, скрип-хруст — но теперь тише, дальше.

Затем раздался писк открываемой металлической двери. Противный, заунывный, он разнёсся по пустому магазину и затих.

Тишина.

Матвей считал про себя. Пять секунд. Десять. Тридцать. Минута. Две. Три.

Ни звука.

Петрович дышал рядом — тяжело, с хрипом, но старался делать это бесшумно. Его рука всё ещё сжимала локоть Матвея.

— Уходим, — прошептал он наконец. Голос в наушниках прозвучал тихо.

Они включили фонари. Свет резанул по глазам, Матвей прищурился, привыкая, и шагнул к выходу из подсобки.

«Смотри под ноги!» — вспомнил он урок Жоры.

Первое, что бросилось ему в глаза, когда он посмотрел на пол, — следы.

На пыльном, заваленном мусором полу чётко отпечатались их собственные следы, подошвы — знакомые по сотням вылазок. Они вели от двери к стеллажам, путались, возвращались.

А рядом — другие.

Матвей замер, направив луч вниз. Босые ноги. Отпечатки пальцев, пяток, сводов. Много. Целая дорожка следов, уходящая в сторону, противоположную выходу. Она начиналась прямо у зарослей «веселухи» и шла через центр далее.

Некоторые уже присыпало пылью — старые, оставленные давно. Но были и свежие. Совсем свежие — пыль вокруг них ещё не осела, края чёткие.

Матвей сглотнул. Они зашли вдоль стенки, где не было следов. И в пылу поисков в зале они не обращали внимания на пол. А надо было. Надо было смотреть под ноги всегда.

Он поднял руку, показал Петровичу жест: «Опасность». Потом указал на следы. Петрович посмотрел, и даже сквозь стекло шлема было видно, как напряглось его лицо. Он повёл фонарём по направлению следов.

Луч упёрся в дальний угол торгового зала. Там, за грудами хлама, виднелась тяжёлая металлическая дверь. Чёрная, массивная, с ржавыми петлями. Приоткрытая. Совсем чуть-чуть — на ладонь.

Все следы вели туда.

Петрович медленно, очень медленно, шаг за шагом, двинулся к двери. Матвей прикрывал, держа наган наготове. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом.

Петрович подошёл к двери. Замер. Стоял долго, не решаясь заглянуть. Потом чуть наклонился, заглянул в щель — и тут же отпрянул, вжался в стену, будто его ударило током.

Матвей подскочил к нему, встал рядом, сжимая оружие.

— Там ночлежка «диких», — прошептал Петрович в рацию. Голос его сел, стал хриплым, как наждак. — Большинство спят стоя, как истуканы, с закрытыми глазами. Вся комната ими забита.

Матвей почувствовал, как по спине побежал холодный пот. Он сглотнул, пересилил себя и тоже шагнул к двери. Набрался смелости и заглянул внутрь.

Большая комната — пустое складское помещение — было полностью занято «дикими».

Большинство стояли.

Не лежали, не сидели — именно стояли, плотно прижавшись друг к другу, как скот в загоне. Человек двадцать, может, больше. Кто в рваной одежде, превратившейся в лохмотья. Кто голый, с кожей, покрытой струпьями и язвами. Кто без волос, с черепами, обтянутыми серой, больной кожей. Грязные, страшные, с ранами, которые были бы смертельны для обычного человека, — но они стояли.

Матвей опустил взгляд. На земле лежали те, у кого были проблемы. У кого-то не было ноги, у кого-то были вывихнуты суставы.

Их глаза были закрыты. Они спали — если это можно было назвать сном. Стоя, как истуканы, покачиваясь, но не падая. Кто-то подпирал головой стену, кто-то — соседа. Пол под ними был изгажен. Рты приоткрыты, из некоторых тянулись тонкие нити слюны.

Матвей смотрел на них и не мог оторваться. Секунда. Две.