Авигея - Анела Красаф

на сумке, будто проверяя саму себя, затем достала упаковку, налила воду и вернулась. Он принял таблетку, не задавая вопросов, не вглядываясь в её лицо, и это было почти странно — та лёгкость, с которой он принимал её присутствие как данность, не требующую подтверждений.

— Спасибо, — тихо сказал он, делая глоток и отставляя стакан.

Аглая опустилась в кресло, позволяя себе наконец расслабиться настолько, насколько это вообще было возможно в её положении, и внимательно, но незаметно наблюдала за ним, за тем, как он откидывается назад, как проводит рукой по лбу, закрывает глаза, окончательно отдаваясь усталости. И в этой усталости, такой естественной, ничем не прикрытой слабости другого человека, она вдруг почувствовала не только облегчение, но и странное, холодное преимущество. Пока всё шло так, как ей нужно, и именно в этом «пока» заключалась её единственная возможность закрепиться, вжиться, стать настолько естественной, чтобы у него не возникло причин сомневаться вовсе. Она медленно отвела взгляд, позволяя себе чуть глубже вдохнуть. Внутри появилось ощущение, что она действительно может удержаться здесь — не на минуту, не на час, а дольше, если будет достаточно внимательной, осторожной и… терпеливой.

Глава 16

Утро заглянуло в номер мягко и незаметно, разливаясь по шторам рассеянным светом и вытягивая из предметов их привычные очертания, словно подтверждая, что ночь прошла, ничего не разрушив и не выдав, оставив всё на своих местах — и прежде всего её, сидящую у окна с чашкой остывающего кофе, в состоянии осторожного, выверенного спокойствия, за которым скрывалось напряжение, не отпускавшее ни на мгновение. Альберт проснулся позже, чем обычно, и в его движениях ещё чувствовалась вчерашняя усталость, но она уже не давила, а лишь напоминала о себе лёгкой тяжестью, уступающей место собранности и внутреннему удовлетворению, которое приходит после сложного, но удачного дня. Он поднялся, провёл рукой по волосам, оглядел комнату так, будто заново входил в пространство, где всё было знакомо и предсказуемо, и только потом перевёл взгляд на неё.

— Доброе утро. Давно проснулась? — спросил он, потягиваясь.

Аглая повернулась к нему, улыбаясь, ответила на приветствие, и участливо спросила, как его самочувствие сегодня.

Альберт кивнул: всё в полном порядке.

— Да, прости, забыл предупредить, завтра возвращаемся домой, — добавил он спокойно, с тем ровным тоном, в котором не было ни сомнений, ни колебаний. — В принципе, всё сложилось даже лучше, чем я рассчитывал… Встречи вышли тяжёлые, вымотали полностью, но результат того стоил, дальше всё должно пойти как надо.

Он говорил уверенно, уже мысленно находясь там, в будущем, где каждая вчерашняя деталь выстраивалась в чёткую, логичную цепочку, и в этой уверенности не было места ни подозрениям, ни внимательному разглядыванию того, что находилось рядом с ним сейчас. Аглая слушала, удерживая на лице мягкое, спокойное выражение, в котором было достаточно интереса и поддержки, чтобы не вызвать ни малейшего диссонанса, и одновременно позволяя себе внутри медленно расправлять напряжение, словно проверяя, не исчезло ли оно окончательно, не ослабла ли опасность, не приблизилась ли она ещё на шаг к тому, чтобы стать здесь естественной.

Он подошёл ближе, почти не задумываясь, и наклонился к ней, чтобы поцеловать — привычно, как делал это множество раз, не ожидая ничего и не проверяя, и именно в этот момент, когда его губы коснулись её, время на долю секунды словно остановилось, вытянулось в тонкую, опасную линию, на которой сходились её страх и его возможное прозрение. Аглая замерла, не внешне — внутри. Каждое ощущение обострилось до предела, каждая мысль сжалась в короткое, напряжённое ожидание, в котором не было ни плана, ни слов, только готовность в следующий миг либо продолжить эту игру, либо оборвать её навсегда.

Он отстранился не сразу, как-то нахмурился, а потом посмотрел на неё — внимательно, но без той глубины, которая могла бы разрушить её маску, скорее с лёгким, почти рассеянным интересом человека, пытающегося уловить едва заметное изменение, не придавая ему особого значения.

— Ты какая-то… не такая, — сказал он, чуть склонив голову, будто примеряя эту мысль к реальности и не находя в ней угрозы. — Что-то изменилось… но я не могу понять, что…

Аглая почувствовала, как внутри всё сжалось, но на лице это никак не отразилось — она лишь слегка приподняла брови, позволяя этому замечанию прозвучать почти как комплимент, не более. И прежде, чем пауза успела стать опасной, он сам же нашёл для неё объяснение, отступая от границы, к которой только что приблизился.

— Ты как-то… изменилась… В салоне красоты вчера была, да?

Она тихо рассмеялась — легко, естественно, так, будто именно этого и ждала, будто эта версия была заранее предусмотрена и принята ею без малейших колебаний.

— Да, решила позаботиться о себе, — ответила девушка, чуть наклоняя голову и позволяя улыбке задержаться дольше, чем это было необходимо, превращая ситуацию в нечто простое, понятное, не требующее продолжения.

Альберт улыбнулся, удовлетворённый этим объяснением, и его взгляд уже не задерживался на ней с прежней внимательностью, возвращаясь к мыслям о делах, планах, дороге домой, где всё должно было продолжиться так, как он привык. И в этот момент Аглая окончательно поняла, что первый рубеж пройден: он не увидел, не почувствовал, и значит, у неё есть время присмотреться к нему, познакомиться ближе и остаться рядом в новой для себя роли.

Зазвонил телефон, к которому Аглая пока никак не могла привыкнуть, и она поспешила посмотреть кто это. Сердце подпрыгнуло, так как звонила мама.

— Алло, Вероника?

— Да... Мам, это я… — выдохнула Аглая, чувствуя, как к горлу подступил комок.

— Здравствуй, доченька! Почему не звоните? Как вы там? Домой скоро?

— Да, домой завтра. Не звонили... Мы... — Аглая пока не была готова ни к встрече с родителями, ни к разговору. Она не знала, что сказать. — Я… была занята, прости...

Мама помолчала несколько секунд, потом тихо спросила:

— Вероника, скажи пожалуйста, кто такая Авигея?

У Аглаи закружилась голова. Ей показалось, что она теряет сознание.

— Что? Авигея? Откуда ты её знаешь?

Мама снова замолчала. Потом произнесла:

— Вчера нам позвонил Максим Потапенко, помнишь его? Потом он передал телефон девушке, она назвала своё имя: Авигея. Она сказала, что ты встретила Аглаю... Что она жива, что вы вместе... Мы с тобой разговаривали позавчера, ты ничего не говорила... Скажи, что происходит? Неужели это правда?

Аглая слушала и молчала, потом вздохнула и устало произнесла:

— Ах, мамочка... Если бы это было правдой, неужели ты думаешь, мы бы скрыли такую новость? В следующий раз вообще не говорите