Дотянуться до легенды 2 - lanpirot

— Здесь! — распорядилась баба Настя, указав на небольшой прилавок в первом ряду, сколоченный из досок.

Я сноровисто разгрузил телегу, помогая старухе, разложить товар на прилавке. Баба Настя тут же принялась торговаться с какой-то женщиной, что пыталась выменять несколько килограммов картошки на старинный серебряный поднос.

Но всё моё внимание было приковано не к подносу, а к зданию напротив, где, по нашим сведениям, скрывался раненый резидент Абвера. Бабка тем временем с жаром доказывала покупателям, что весь её товар — с собственного огорода, что она, мол, с утра до ночи в земле копается, что у неё и картошка своя, и огурцы свои, и капуста своя.

Первый день на рынке пролетел в бесконечной суете. Я таскал мешки, разгонял воришек-беспризорников, отпускал плоские шутки стоявшим рядом на лотках хабалистым тёткам. К вечеру, когда солнце скрылось за крышами, а на площадь легли длинные фиолетовые тени, мы с бабой Настей свернули торговлю. Ничего так и не произошло — Вебер не дал о себе знать.

Второй день начался так же, как и первый, только сегодня баба Настя, видимо, хорошо выспалась и потому меньше бухтела. Я молча таскал ящики, отгонял шуструю детвору, норовящую стянуть огурчик, и внимательно «сканировал» толпу, время от времени бросая взгляды в сторону нужных мне окон, но разглядеть что-либо не представлялось возможным.

Ближе к обеду к нашему с бабкой прилавку подошёл какой-то мужик. Ничем не примечательный — поношенный серый пиджак с поднятым воротником и кепка, надвинутая на самые глаза. Лицо — бледное, покрытое мелкой испариной, глаза нервно бегают по сторонам.

Он сделал вид, что рассматривает связки лука, перебирая их дрожащими пальцами, но что-то в нём меня насторожило. Я сначала даже не понял, кто это — обычный покупатель, которых на рынке масса. Но потом мужик поднял голову, и я увидел его глаза — испуганные, лихорадочные, бегающие.

Я на секунду замер, пытаясь вспомнить, где я мог его видеть. Чёрт возьми, да это же Соколов! Только сейчас он был сам на себя не похож. Мотнув незаметно головой, предатель показал, чтобы я отошел с ним в сторону.

— Баба Настя, я отлучусь на минутку, — бросил я старухе, которая как раз увлечённо торговалась с каким-то толстым мужиком за ведро картошки.

— Давай-давай! Только быстро, не отлынивай от работы! — крикнула она мне в спину, продолжая увлеченно спорить с мужиком.

Соколов потащил меня сквозь толпу, петляя между тележками и лотками, пока мы не нырнули в узкий, тёмный переулок за рядами. Он резко остановился и впился в меня взглядом, полным ужаса и недоумения.

— Пушкарь⁈ — выдохнул он, и голос его предательски задрожал. — Ты же… Пушкарь, я не ошибся?

Я нахмурился, придал лицу максимально злобное выражение и тихо прошипел:

— Какой я тебе, нахрен, Пушкарь, дядя? Вали отсюда, ошибся ты!

Соколов нервно дёрнулся, оглядываясь на выход из переулка.

— Выход из окружения, трясина, совместный побег, Вебер жив… — горячо зашептал он.

— Заткнись! — оборвал я предателя, шагнув ближе и схватив его за грудки. — Ты что еще за хрен с горы? Откуда ты меня знаешь? И как на меня вышел? На чекистов работаешь? Говори, падла, а не то придушу!

Соколов нервно сглотнул, его вспотевшие пальцы вцепились в мои руки, пытаясь ослабить хватку, но тщетно.

— Я… я действительно тебя не знаю… Но не чекист, я свой! — зашептал он, часто моргая. — Я знаю Максима Константиновича… Вебера… Это он тебя увидел…

— Кто увидел? — рыкнул я, тряхнув предателя.

— Вебер! — выдохнул Соколов. — Он выглянул в окно… на рынок… Из дома напротив… Увидел тебя за прилавком, узнал.

Я слегка ослабил хватку, но не отпустил его воротник.

— А ты кто такой?

— Я… я тоже его человек, — затараторил Соколов. — Я тоже в группе. Именно я доставал в комендатуре чистые бланки, новые печати и пароли на пропуска.

Я кивнул, делая вид, что перевариваю информацию.

— Так вот ты какой, северный олень, — протянул я, немного смягчая тон, но всё ещё изображая настороженность.

— Какой олень? — округлил глаза Соколов, не понимая о чём это я.

— Ты — олень! — усмехнулся я, отпуская пиджак ублюдка. — Барон упоминал, что у него в комендатуре есть свой человек. Но я с тобой ни разу не пересекался. Соколов жадно глотнул воздуха, протирая шею:

— Да, мы с тобой не встречались — Вебер не хотел, чтобы меня знали в лицо.

— Ладно, допустим, — сказал я, внимательно глядя ему в глаза. — Раз ты его человек… А где сейчас сам Барон?

Соколов нервно поправил кепку, его руки всё ещё мелко дрожали.

— Барон здесь, — прошептал он, ткнув пальцем в сторону рыночной площади. — Прямо напротив рынка, в доме на втором этаже. Пошли, вам надо увидеться.

Я кивнул, отпуская воротник урода.

— Веди, — коротко бросил я. — Только предупреждаю… — Я демонстративно вытащил из кармана ТТ и передёрнул затвор. — Если что не так — первым ляжешь!

— Нет-нет! — закивал Соколов, лихорадочно вытирая ладонью пот со лба. — Всё чисто!

Мы вышли из переулка, стараясь не привлекать внимания. Соколов шел впереди, сгорбившись и пряча лицо в поднятый воротник. Я держался чуть поодаль, изображая случайного прохожего, но правая рука лежала в кармане пиджака, сжимая рифлёную рукоять «ТТ».

Дом оказался старой дореволюционной постройки, с толстыми стенами и высоченными потолками. Мы поднялись на второй этаж. Соколов остановился перед дверью и постучал особым образом. Затем сам же открыл замок и жестом пригласил меня внутрь.

В квартире было темно — окна закрыты плотными бархатными шторами. Воздух был густым, тяжелым — в нос ударил резкий запах карболки. В глубине комнаты, в старом кожаном кресле, сидел Вебер. Он выглядел скверно. Лицо осунулось, покрылось серой бледностью, губы пересохли и потрескались.

Левая рука была перебинтована и прижата к груди косынкой — бинты уже успели пропитаться темными бурыми пятнами. Но глаза… Глаза у барона горели тем же хищным огнем, что и раньше. Он был ранен, измотан, загнан в угол, но не сломлен. Да, таких противников невозможно сломить, их можно только уничтожить.

Увидев меня, Вебер замер. Его пальцы, лежавшие на коленях рядом с «Вальтером», едва заметно напряглись.

— Точно Пушкарь… — тихо произнес