Настоящий извращенец - Константин Владимирович Ежов

Лада спокойненько кивнула:

— Базовый уровень энергии накидывает сверху двадцатку лет. На этапе Фундамента спокойно коптите небо еще сотню. А уж если заберетесь на этап Кристалла — там и полтысячи лет не предел.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как у кого-то из дедов вены на висках пульсируют. И это она не стала добавлять, что её слова можно и на десять умножить и на сто, а кому-то и на тысячу.

Двадцать лет. Сто лет. Пятьсот лет.

Для обычного мужика с улицы это просто цифры из книжки. Но для стариков, сидящих на самом верху и уже чувствующих запах земли, такие цифры — самый страшный соблазн. У старшего даже пальцы на коленях задрожали. Это ж если еще лет двадцать урвать…

— Постой-ка, — вдруг нахмурился он. — У вас же в группе полно народу на этапе Фундамента? Вы там пятьсот лет куковали, почему никто от старости не сдох и в песок не рассыпался?

Лада на секунду подвисла. Об этом она как-то не задумывалась.

— Да черт его знает, — призналась она. — Как взросление встало, так тело и замерло. Я на это внимания не обращала, а сейчас вот думаю… Возможно, мы просто перестали стареть из-за разницы во времени.

— Это как?

— Ну, может, биологические часы завязаны на земной цикл, — отмахнулась Лада. — Мы там пять веков проторчали, а для наших тушек на Земле проскочила всего секунда. Вот организму и пофигу.

Объяснение вышло корявое и притянутое за уши, но дедов устроило. Вникать в физику процесса они не стали, зато глаза у всех загорелись еще сильнее.

— Да, и еще момент, — невзначай добавила Лада. — Я тут на базе пару фишек просекла, так что на днях буду пробивать этап Сократа.

У стариков аж челюсти дружно вниз поехали.

— Сократа?! — переспросил Чернов. — Это когда?

— Месяц от силы, — отрезала Лада. — Все к тому идет.

Через месяц она перешагнет порог и станет полноценным мастером этапа Сократа. На весь мир таких единицы. И тогда… тогда она наконец-то сможет вернуть к жизни мать. Сколько веков она этого ждала — и вот, финишная прямая.

Деды смотрели на нее с дикой смесью зависти, надежды и подспудного страха. Спорить с будущим Сократом никто не рискнул.

Старик лишь тяжело кивнул:

— Ну… поздравляем.

* * *

А в это время Лисицын сидел у себя на кухне и уплетал яичницу, которую мать приготовила на скорую руку. Заодно наблюдал, как родители собирают пожитки.

— Мам, вы че, опять на работу намылились? — спросил он с набитым ртом.

Елена Степановна упихивала в потертый рюкзак весы:

— А как же, сынок. Сейчас подтянемся.

Из спальни высунулся отец, Виктор Петрович, на ходу влезая в старую куртку:

— На рынке точку ухватали, надо овощей закупить, пока не разобрали.

Лисицын аж ложку отложил:

— Я ж вам русским языком сказал: завязывайте с пахотой. Бабла у нас теперь — жопой жуй.

— Твое бабло — это твое бабло, — отрезал отец. — А нам дома сидеть — только плесенью обрастать да смерти ждать.

Парень только крякнул:

— м-да…

Виктор Петрович подошел к сыну и с чувством хлопнул его по плечу:

— Ты, сынок, если такой умный и заботливый, лучше бы нам с матерью внука сообразил. А то мать уже все уши прожала, хочет с коляской посидеть.

Лисицын чуть чаем не подавился:

— Пап, ты чего?! Я вообще-то еще студент!

— Студент? — отец иронично хмыкнул. — Тебе полтысячи лет лбу здоровому, а ты все в студентах ходишь? Твои девки-одногрупницы тоже, чай, не первородок изображают!

Лисицын аж язык прикусил. Аргумент был железобетонный.

Из кухни выплыла мать с тарелкой горячих оладий:

— И то правда! Нам с отцом твои миллионы без надобности. Ты главное остепенись да ребеночка сработай, пока мы еще ногами двигаем, поможем вынянчить. Глядя на эти два родных и донельзя упорных лица, Лисицын только вздохнул и уткнулся носом в кружку.

— Ладно, молчу-молчу, — махнул рукой отец, застегивая молнию. — Мы на рынок. А ты сиди дома и не отсвечивай.

Дверь хлопнула. Парень сидел на диване в тишине, слушая, как затихают шаги на лестничной клетке, и только головой качал. Внуков им подавай… Он же только-только домой вернулся, ёлы-палы.

Парень поднялся с дивана, прошелся до середины комнаты и выудил из кармана мелкую цацку. Это была точная копия той самой Тыловой базы, только усохшая до размеров ладони — хоть на ключи вешай, хоть на полку как сувенир ставь. Лисицын приткнул штуковину на тумбу возле телевизора.

— Эй, железяка, слышишь? — бросил он.

— Слышу, — донеслось из крошечного золоченого фасада.

Парень развалился на диване, закинув ногу на ногу, и прищурился:

— Слышь, Искусственный Интеллект, а как после этапа Перерождения дальше-то пробиваться? Что там за горизонтом?

Миниатюрная база на секунду задумалась, потом с сомнением отозвалась:

— Ты про тот… легендарный уровень, что ли?

— Про него, — кивнул Лисицын.

Голос из сувенира снова взял паузу, зашуршав электронными помехами:

— У меня часть архивов подчистую снесена. В седую древность тут такая махаловка была — половину данных с мясом вырвало. Чтобы я памяти поднабрал, нужно, чтобы через мои аудитории куча народа прошмыгнула. Пока свежие испытания не пройдут, ничего по той теме из закромов не выужу.

Железяка немного помолчала и добавила:

— Да и куда ты со свинным рылом в калашный ряд? Тебе до того уровня — как до Луны раком.

Лисицын изогнул бровь:

— То есть, намекаешь, что мне эту дуру надо снова в небо вывешивать и массовку на испытания сгонять?

— Именно. Чем больше народу через сито просеем, тем быстрее у меня блокировка с мозгов слетит.

Лисицын почесал затылок. Дело нехитрое. База теперь полностью под ним: захотел — повесил над городом, захотел — в карман убрал. А уж в чем-чем, а в народе в нашей стране дефицита никогда не было. Хотя конечно в последнее время… Повесь эту гирю над любой кочкой — набегут тысячами, а там уж кто сдал, кто завалил — их проблемы. Но тут парень вспомнил подколку железки. "До того уровня далеко"?

— Слушай, синтаксический ты наш, — ровным голосом проговорил Лисицын. — А с чего ты решило, что мне далеко?

Искусственный Интеллект отозвался с легким системным превосходством:

— С того. Разница между Сократом и Перерождением — пропасть. А чтобы от первой ступени Перерождения до девятой доползти, люди тысячи лет горб гнут.

База чуть гуднула:

— Самый лютый гений, которого я в базах данных помню, от первой до девятой ступени три тысячи лет пер.