Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов

я нашёл щитовидку, которая через год дала бы о себе знать всерьёз. У брюнетки, с которой ушёл Лом, желудок был испорчен. У двоих обнаружились женские болячки, о которых они и сами не знали

А дальше я сделал то, о чём никому и никогда не расскажу.

Я скорректировал мышление парней.

КЛЯНУСЬ! Никакого насилия над личностью, ничего лишнего. Просто у каждого из этих людей в голове стояла та настройка, которую поставила война, и с ней в мирной жизни делать нечего. Я приглушил реакцию на резкие звуки, чтобы человек не падал на пол от хлопнувшей двери. Я убрал тот рефлекс, что заставляет искать глазами небо, стоит где-то зажужжать мопеду. Я снял с них кошмары, которые крутились многие ночи, и придавил тягу к бутылке, которой они эти кошмары глушили. И у каждого я вытащил наверх то, что у него и так лежало неглубоко. Кузьме баню, которую он собирался строить в Прокопьевске. Малому университет, куда его восстановят осенью. Бате внука, которого он ни разу не держал на руках. Моржу свадьбу сестры и Беса, которого он туда позвал. Клыку кабинет с бормашиной, Профессору его класс, где стоит запах мела. Пусть просыпаются с этим.

С девушками я поступил иначе.

Я не лез в их выбор, это их жизнь и их работа. Я лишь усилил то, что у половины из них и так шевелилось на дне… Я не давал им ничего нового. Я просто подкрутил мотивацию, чтобы эти мысли перестали быть мечтами и стали планом.

Обход занял чуть больше двух часов. Вернувшись в спальню, я лёг рядом с Соней, и она, не просыпаясь, закинула на меня ногу.

Смена девушек была назначена на утро третьего дня, и я ждал её с некоторым любопытством.

Марго приехала в одиннадцать, точно, как договаривались. Во дворе стояли два микроавтобуса с новой сменой, водители курили у ворот, и сама Марго, вошла в дом с планшетом под мышкой.

Объект к тому моменту завтракал. Мужчины сидели за столом в халатах, девушки первой смены сидели рядом, и по дому висела та мирная сытая тишина, что бывает после ночи, которую никто не хотел заканчивать.

А потом произошло то, чего в жизни Марго не случалось никогда.

Девушки встали из-за стола. Не все, а шестеро, потом к ним присоединились ещё четверо, потом ещё, и в итоге у стойки, где мы стояли с Марго, собрались все семнадцать. Говорила блондинка, потому что, как я понял, её выбрали.

— Маргарита Викторовна, — сказала она. — Мы хотели бы остаться.

— В смысле? — спросила Марго.

— В прямом. До конца. Новую смену, если можно, тоже оставьте, места хватит. Мы поговорили с девочками, — она кивнула на дверь, за которой ждал микроавтобус, — они не против.

Марго молча посмотрела на неё, потом на меня, потом снова на неё.

— Константин, — сказала она наконец. — Вы… ты что-то знаешь об этом?

— Впервые слышу, — честно ответил я.

И я действительно слышал впервые. Я всего лишь подкрутил им мотивацию, а этот ход они придумали сами. В головах у девушек, куда я всё-таки заглянул, не было ничего профессионального. Им было тут просто хорошо. Впервые за много лет с ними обращались как с людьми, их не хватали и не орали, им подливали, за ними ухаживали, и три дня в этом доме оказались для них лучшим отпуском, который они могли вспомнить.

В принципе я был не против, но решать такой вопрос один я не мог.

— Подожди, — сказал я Марго и пошёл в столовую.

Мужчины подняли головы.

— Так, — сказал я. — Ситуация такая. Девушки, которые с вами три дня, хотят остаться до конца. Новая смена тоже приедет. Дом один, спален одиннадцать. Кто против?

Стол молчал секунды две. Потом Джокер медленно поднялся, поставил бокал, посмотрел в потолок, и лицо у него озарилось.

— БОЖЕ, — посмотрел он в потолок. — У МЕНЯ БУДЕТ ТРОЙНИЧОК!

Столовая грохнула со смеху. И ещё больше смеха было после того, как Штырь заорал, что тройничок будет у всех, кроме Джокера, потому что Джокер храпит. А Кузьма, ничего не говоря, показал мне большой палец.

Я вышел обратно к Марго.

— Никто не против, — сказал я. — Разве что придётся потесниться. И один момент надо прояснить сразу. Деньги.

— Никаких денег, — Марго подняла ладонь. — Константин, я сверху не беру ничего. Это инициатива девушек, а не клиента. За такое я не выставляю счёт.

Она обошла дом. Планшет она держала перед собой, но в него не смотрела. Её интересовали стены, мебель, телевизор в караоке, стеклянные двери в бассейн, паркет в баскетбольной нише. Обошла второй этаж, спустилась в цоколь, заглянула в бильярдную, где стол стоял ровнее, чем на фотографиях.

— Странно, — сказала она, вернувшись в холл. — Знаешь, Константин, у меня ощущение, что дом выглядит целее, чем я его сдавала.

— Ребята аккуратные, — сказал я.

— Ребята три дня пили, — усмехнулась Марго. — Ладно, это не моё дело.

Она уехала вместе с микроавтобусами, оставив новую смену, которую разобрали ещё на крыльце.

Гуляли мы грандиозно.

Про эти пять дней можно писать отдельную книгу, и там будет всё. Будет Кузьма, который сутки не выходил из баскетбольной ниши, потому что в новой смене оказалась девушка, игравшая в юности за область, и они устроили дуэль по штрафным. Будет Батя, которого на террасе научили курить кальян, и который потом ходил и всем объяснял, что это баловство. Будет Джокер, у которого действительно было то, о чём он кричал, и который на следующее утро вышел к завтраку с таким выражением, что Штырь предложил его сфотографировать для истории.

А потом настал последний день.

К обеду за окнами уже стояли восемнадцать «Крузаков», прогретые, с водителями, и в доме стало тихо. Баулы собрались быстро. Вещей у ребят и так было мало, а того, что накупила Марго, в баулы никто не брал, кроме сигарет. Только Кузьма зачем-то забрал плавки.

Прощались долго.

Первыми прощались с персоналом. Потом прощались с девушками.

Женатые ребята, те, кто ехал домой к жёнам, прощались с девушками коротко. Обняли, сказали спасибо, и всё. Тут я даже гордился ими, люди отдохнули, но границу знали. А вот те пятеро, у которых не было ни жены, ни матери, прощались как со старыми подругами. Обменивались телефонами, обнимались по десять раз, и Малой, красный как флаг, что-то долго говорил своей брюнетке на ухо, а она гладила его по щеке. Штырь клялся приехать в Кемерово через месяц. Бес позвал свою девушку на свадьбу сестры Моржа, и Морж, услышав,